(1881—1973)
Тот, кто не искал новые формы,
а находил их.
Новости
История жизни
Женщины Пикассо
Пикассо и Россия
Живопись и графика
Рисунки светом
Скульптура
Керамика
Стихотворения
Драматургия
Фильмы о Пикассо
Цитаты Пикассо
Мысли о Пикассо
Наследие Пикассо
Фотографии
Публикации
Статьи
Ссылки

На правах рекламы:

наручные часы полет

Вторая мировая война

По Антибу двигались колонны грузовиков, окрашенных в цвет хаки... Многие друзья Пабло мобилизованы, а узкий круг оставшихся неумолимо сокращается. Люди непрерывно слушают радио, пляжи опустели. Пикассо практически перестал писать, а если и берет кисть, то говорит, что делает это только для того, чтобы «не выброситься в окно». Наконец он не выдерживает и 25 августа возвращается в Париж. Однако обстановка в городе еще более напряженная. Его как-то встретил Брассаи, когда совершенно растерянный Пабло всюду искал ящики, чтобы упаковать свои картины, рассредоточенные в Буажелу, Трембле, на улице ля Боэти и в мастерской на Гранд-Огюстен. Но вскоре он понимает, что это невыполнимо. Озадаченный и крайне возбужденный, он бродит взад и вперед по мастерской, выкуривая одну сигарету за другой. Что делать? Остаться? Подождать? Уехать? Но куда?

Руайан, 29 августа 1939 года, семь утра. К городу приближается на большой скорости лимузин Пикассо, хромированный радиатор которого сверкает в первых лучах солнца. В машине — Пабло, Дора Маар, Сабартес и, безусловно, Казбек, растянувшийся у ног хозяина. Они ехали всю ночь. Наконец перед ними открывается безбрежный Атлантический океан. В это раннее утро, сверкающий под солнцем, он кажется таким же спокойным, как озеро. И только вдали несколько парусных лодок бороздят его зеркальную гладь. Этот безмятежный пейзаж позволяет художнику обрести душевное равновесие, успокоиться...

Но почему Руайан?

Потому что Парижу, по мнению Пабло, могла грозить участь Герники. Кроме того, недалеко от Руайана отдыхала Мария-Тереза с Майей на вилле «Жербье-де-Джонк», которых он не видел уже в течение нескольких недель...

Он останавливается с Дорой в отеле «Тигр». Именно здесь 3 сентября он узнает о том, что Великобритания и Франция объявили войну Германии после того, как войска рейха атаковали Польшу.

Как удалось Пабло организовать свою жизнь в Руайане, чтобы общаться с обеими любовницами без особых осложнений? Ситуация напоминала некий водевиль. Доре он сообщил, что снял помещение под мастерскую... на вилле «Жербье-де-Джонк»... Сабартес, конечно, знал обо всем, но он скорее бы умер, чем «открыл рот» по этому поводу.

Но как Пабло ни старался, избежать проблем ему не удалось. Однажды Мария-Тереза увидела его, выходящего из машины с очень красивой брюнеткой, которую он нежно поцеловал, расставаясь...

— Кто это? — спросила она, несколько обеспокоенная.

И Пикассо пришлось, чтобы выпутаться из этой щекотливой ситуации, лихорадочно придумывать какое-то объяснение...

— Это? — спросил он с апломбом, как будто был крайне удивлен подобному вопросу, одновременно стараясь выиграть время. — Она... она... беженка из Испании...

Ответ не был совершенно неправдоподобным, шестнадцать месяцев спустя после поражения республиканцев в Испании. «И все-таки очень странно, — подумала Мария-Тереза, — что он никогда не упоминал о ней». А Дора, в свою очередь, обратила внимание, насколько была удивлена молодая блондинка, увидевшая ее с Пабло...

Несмотря на артистический талант Пабло, обе женщины были сильно встревожены... Как им удастся узнать правду? Неизвестно. Но между ними начнется «скрытая» война.

Этот конфликт любовниц не только не раздражает Пикассо, а, наоборот, развлекает его, так как его персона — «ставка в этой игре». В Руайане ему удается устроить жизнь подобно той, которую он вел в Париже. Помимо двух любовниц и дочери к его услугам был еще верный Сабартес, который приходил к нему по утрам и к концу дня, чтобы совершать ежедневные прогулки. Кафе «Режан» в Руайане, где он каждый вечер слушал коммюнике Генерального штаба, заменяет ему парижские кафе «Дё маго» и «Флора». Не следует забывать и о Казбеке, которому он покупает бараньи головы, и в то же время художник не упускает возможности их зарисовать, настолько они его впечатляют. А в январе он снимает третий этаж виллы «Вуалье», откуда открывается восхитительный вид: море, пляжи, виллы в лучах заходящего солнца. «Как это прекрасно для каждого, кто считает себя художником!» — признается он Сабартесу.

Он совершает несколько поездок в Париж, над которым зимой и весной 1940 года нависла зловещая угроза. Город производит на него тягостное впечатление. «Я работаю, я пишу, но очень скучаю. Мне хочется поскорее вернуться в Руайан», — пишет он Сабартесу.

21 июня, после разгрома французской армии, Гитлер и Петен1 подписали акт о перемирии. А 23 июня немецкие мотоциклисты, а вслед за ними моторизированный дивизион занимают Руайан.

Какова была реакция Пикассо? Слышал ли он призыв 18 июня? Во всяком случае, он никогда не был ни «голлистом», ни «вишистом», ни сторонником Петена, тем более что Петен был послом Франции во франкистской Испании. Стоит ли говорить о немцах, которые устроили побоище в Гернике, а его творчество считали «искусством вырождения».

В сущности, Пабло хотел остаться испанцем, испанцем до мозга костей, исключительно независимым. «Это не моя война», — говорил он в Париже еще в 1914 году. Эта позиция Пабло сурово осуждалась французскими друзьями, которых шокировало его безразличие к судьбе страны, приютившей его. Изменил ли он свое мнение с тех пор? Похоже, что нет. И даже оккупация врагом небольшого морского курорта не вызвала у него никакого желания написать картину, выражающую протест или скорбь. Напротив, 15 августа 1940 года он пишет жизнерадостное полотно Кафе в Руайане используя яркие краски, в глубине картины — маяк и голубое безмятежное море. А ведь тогда в кафе значительная часть посетителей была в военной форме...

24 августа Марсель загружает в «испано-сюис» багаж художника, Доры и Сабартеса. Казбек, конечно, с ними. Было решено, что в условиях оккупации все-таки лучше жить в Париже. Конечно, Пикассо мог бы переехать в «свободную зону», например в Лион, где ему не придется видеть немецкие войска, или уехать в Великобританию или Соединенные Штаты, как это сделали многие художники -Кислинг, Макс Эрнст, Липшиц, Леже, Шагал. Но об этом не могло быть и речи. Его выбор исключительно творческий, а не политический. Он абсолютно уверен, что только в Париже, каковы бы ни были обстоятельства, он сможет наиболее эффективно заниматься любимым делом. Другой веский аргумент: он не может даже вообразить, что оставит свои картины. И к тому же у него есть Мария-Тереза, Майя и Дора; он не сможет расстаться с ними...

Вернувшись в Париж, Пабло останавливается сначала на улице ля Боэти. Он спит до полудня, затем звонит Доре Они обедают в ресторане, а во второй половине дня он работает в мастерской на улице Гранд-Огюстен. По вечерам как и перед войной, он отправляется с Дорой и Казбеком в кафе «Де маго» или «Флора». Там он встречается с Элюаром, Дереном и Вламинком. Но многие друзья отсутствуют Нет Матисса, живущего в Вансе, Марке — в Алжире, Миро — в Испании... Оконные витражи кафе замаскированы мрачной плотной драпировкой. Свет не должен служить ориентиром для британской авиации...

Несмотря на сложности с отоплением, уголь тогда стал большой редкостью, Пабло решает переехать на Гранд-Огюстен. Он не может использовать сейчас ни новое центральное отопление, ни, тем более, огромную голландскую печь которая теперь лишь украшает мастерскую. Единственное средство обогрева — старая чугунная плита, которая едва ли спасает от холода.

Естественно, Мария-Тереза и Майя не остались в Руайане, а последовали за Пикассо. Пабло снимает для них квартиру на бульваре Генриха IV, так как дом в Трембле занят немцами. Правда, Мария-Тереза нашла другую квартиру, в двух шагах от Гранд-Огюстена, но предусмотрительный Пабло отсоветовал этот вариант... Тем не менее, по-своему очень преданный, он посещает Марию-Терезу и дочь каждое воскресенье и четверг, что позволяет ему уделять внимание Майе в те дни, когда она свободна от занятий в школе.

В сущности, Пабло счастлив обрести на Гранд-Огюстен идеальное место для творчества, второе Бато-Лавуар. Это Бато-Лавуар в роскошном варианте, по его мнению, с почти неограниченным пространством, где он может претворять в жизнь свои мечты: «Жить как бедняк с большим количеством денег». Об этом свидетельствуют его странные реакции, о которых вспоминал Канвейлер. Пабло показывает ему с восторгом многочисленные желтоватые влажные пятна на потолке и штукатурке, готовой осыпаться. «Эй! Это ведь как на улице Равиньян!» — восклицает он. По существу, он мечтает снова обрести на Гранд-Огюстен, конечно, без нищеты, беззаботность юности и теплоту общения с друзьями, о которых постоянно вспоминает. Именно это, как он надеется, поможет ему возродить обстановка на Гранд-Огюстен...

Учитывая позицию Пикассо во время гражданской войны в Испании и Гернику, можно было бы ожидать преследования Пабло немцами. Однако ничего подобного не произойдет в течение четырех лет оккупации. Он арендовал в Национальном банке на бульваре Осман две комнаты-сейфы, куда поместил более сотни картин — своих и своей коллекции, здесь были полотна Сезанна, Ренуара, Матисса, Руссо. Но в августе 1940 года оккупационные власти постановили, что все иностранцы и французы, покидающие Францию или оккупационную зону, должны позволить инвентаризацию содержимого их сейфов. К счастью, никаких санкций или конфискации не последовало.

Совершенно по-иному сложилась судьба коллекций крупных торговцев искусством — евреев — они были конфискованы. Как, например, коллекция Поля Розенберга, который несколькими месяцами ранее переехал в Соединенные Штаты. А Канвейлер, отказавшись покинуть Францию, ограничился переездом в «свободную зону», в Сен-Леонар-де-Нобла в регионе Лимузен, захватив значительное количество картин. Но он поддерживает связь с Пикассо через Лейрисов, Мишеля и его жену Луизу. Не будучи еврейкой, Луиза смогла в 1941 году перекупить его галерею, обойдя закон, предписывающий арианизацию еврейской коммерции.

В первые месяцы оккупации Парижа Пабло, выбитый из колеи, работает немного, по сравнению с привычным ритмом... Конечно, был сюжет, который мог его вдохновлять, — это война... Но он твердо заявлял, что ни в коем случае не хочет превращаться в репортера, падкого на сиюминутные события, в своего рода художника-журналиста, его волнуют более возвышенные устремления. Не доказал ли он это Герникой, символический смысл которой выходит далеко за пределы того, чего можно было ожидать от ее названия? Кроме того, он также твердо отказывается стать художником исторического жанра, каковых было немало в XIX веке. В любом случае, он считал настоящей войной только войну в Испании, вспыхнувшую в июле 1936-го... Что бы ни говорил он позже, но тема войны если и присутствовала в его творчестве, то только в иносказательном виде.

Если Пикассо пребывал в смятении в Париже в период с сентября 1939-го по май 1940 года, то еще тяжелее стало жить в побежденном и оккупированном Париже. Это не только флаги со свастикой, развивающиеся на отдельных официальных зданиях, и зеленая военная униформа, которая была в основном в 7-м и 8-м округах Парижа. Но намного хуже тягостная серая атмосфера, нависшая над городом, расползавшаяся, словно туман, по всем улицам...

Но оккупация проявлялась и совершенно конкретно. Париж, в котором было так чудесно жить, превратился в «Париж без...» — без сахара, шоколада, кофе, хлеба, такси, бензина и угля... Но в то же время это был «Париж с...» — с сахарином, со свеклой, топинамбуром, брюквой, продовольственными карточками... и длинными очередями, называемыми «хвостами».

Пабло в подобной обстановке был не в состоянии заниматься живописью более трех-четырех часов в день и нашел еще один способ самовыражения — снова сочинять стихи. Это произошло 7 ноября 1940 года. Пабло сочинял длинные стихотворения на испанском. А в середине января решил написать пьесу на французском, пользуясь методом автоматического письма сюрреалистов и находясь под влиянием произведений Альфреда Жарри, чью рукопись бережно хранил. Эта пьеса, скорее фарс в шести актах, написанный всего за несколько дней (с 14 по 17 января), через два года будет представлен друзьям на квартире Лейрисов как спектакль-читка под названием «Желание, схваченное за хвост».

Повлияло ли это литературное творчество в январе 1941 года на активность Пикассо как живописца? Можно сказать, что да, если внимательно рассмотреть то, что он сказал, закончив пьесу. Словно эта пьеса сыграла роль своего рода благотворной интермедии, «творческая машина» Пабло, которая какое-то время никак не могла «завестись», наконец заработала на полных оборотах, она стала набирать скорость, даже понеслась, как будто в приступе безумия... Настолько, что повергла в отчаяние историков искусства: так как различить в последующие годы периоды, определить стили и тематику в творчестве, настолько разнообразном и до такой степени увеличившемся в объеме, стало практически невозможно... В любом случае, среди сотен его полотен прежде всего привлекают наше внимание портреты женщин: моделью часто служит Дора. Как это стало практически традиционным в последние годы, женщина — за исключением Марии-Терезы и Майи — наиболее часто представляется как создание, исключительно безобразное, уродливое. Ее лицо, ее тело на картине расчленены, искромсаны, разорваны на части. Наиболее показательна его серия «женщин, сидящих в кресле». Эти «портреты» внушают ужас (если их можно назвать «портретами») и в то же время вызывают восхищение зрителей — сколько вариаций на одну и ту же тему; в каждом «портрете» — целый набор каких-то кошмарных находок, когда, казалось, запасы должны быть уже исчерпаны. Чудовищный череп гидроцефала или, напротив, голова величиной с булавочную головку, нос — в форме хобота или рыло с уродливыми ноздрями, руки как клешни краба, груда бесформенной плоти или острые углы вывихнутых конечностей. Женоненавистничество? Не обязательно, но, несомненно, безграничная страсть к экспериментам, питаемая неистощимым воображением... Впрочем, Пабло не является полновластным хозяином того, что он пишет или рисует. Он объясняет: как только им овладевает какая-то идея и он начинает писать, все начинает трансформироваться в направлении, которое он не планировал изначально. Он может создавать только то, что диктует ему его искусство. И если он изображает Дору или какую-то другую женщину с ужасно изуродованным лицом, то только потому, что чаще всего «неспособен видеть ее иначе».

Этот особый творческий процесс, присущий Пикассо, объясняет также тот факт, что ему удавалось в тот же период создавать очаровательные портреты Нюш (1942) и даже Доры, изобразив ее исключительно красивой (1941), потому что такими увидел их художник в тот момент.

Постепенно, несмотря на все трудности оккупации, Пабло смог наладить довольно сносное существование. Теперь он встает в десять утра, а чуть позже встречается с ожидавшими его визитерами, отфильтрованными и представленными неизменным Сабартесом. Затем традиционный звонок Доре, которую он приглашает на обед — часто в сопровождении одного-двух визитеров; они направляются в ресторан «Каталонец», находящийся на улице Гранд-Огюстен, или к Гафнеру. Остальную часть дня и частично ночь Пикассо напряженно работает, словно «каторжник», как признается позже писательнице Элен Пармелен.

Среди посетителей Пикассо немало немцев, не разделяющих официальную точку зрения нацистских властей об «искусстве вырождения», любителей живописи, коллекционеров и просто любопытных. Многие из них приходят в гражданском, чтобы не подчеркивать свое положение победителей. Стала знаменитой история, когда один из немцев, глядя на репродукцию Герники, спросил Пикассо: «И это все сделали вы?» — «Нет, вы!» — якобы ответил художник... Похоже, эта история все-таки выдумана самим Пикассо. Он обожал ее рассказывать в кафе «Флора» или «Дё маго», каждый раз с огромным успехом. В ней он представал как отважный художник, сумевший поставить на место оккупанта.

Среди немцев, посещавших Пикассо, были также писатели и артисты. 22 июля 1942 года к нему пришел Эрнст Юнгер. Он позвонил в дверь во второй половине дня, а так как Сабартес работал только до обеда, то открыл ему сам Пикассо. «Невысокий мужчина в рабочей блузе», — как он вспоминал позже. Пикассо встретил его доброжелательно, так как ему понравилось последнее произведение Юнгера «На мраморных скалах», появившееся в 1939 году, где он в символической форме осуждал современный тоталитаризм. Пикассо знакомит гостя со своими работами.

У Юнгера создалось впечатление, что перед ним волшебник, тем более что он видел как-то Пабло в причудливой маленькой шляпе в виде конуса, зеленого цвета... И в самом деле, они долгое время беседовали о каббале, алхимии и ретортах. Писатель оценил обстановку в мастерской, где священнодействовал Пабло.

Между ними царило полное взаимопонимание. И когда беседа коснулась войны, заливавшей кровью Европу, Пикассо справедливо заключил:

— Что касается нас двоих, сидящих здесь, то мы заключили бы мир этим же вечером.

Во всяком случае, несмотря на беспокойство его друзей, немцы никогда не преследовали Пикассо, даже когда кто-то из его врагов пытался заявить, что он еврей, даже когда он принимал таких известных участников Сопротивления, как Робер Деснос, Поль Элюар или Зервосы. Существовало ли какое-либо указание, чтобы его не трогали? Очень вероятно. Отто Абетц, определенно, заботился о том, чтобы Пикассо оставили в покое. Юнгер, возможно, мог бы вмешаться, но его собственное положение не позволило ему это сделать. Его книга «На мраморных скалах» иносказательно осуждала тоталитаризм, а среди его друзей были те, кто в июле 1944 года будет участвовать в покушении на Гитлера... Более уместно упомянуть Арно Брекера, любимого скульптора Гитлера, он был хорошо знаком с Кокто, не раз встречался с ним перед войной в кафе на Монпарнасе. А когда в Париже была организована выставка его больших неоклассических скульптур, Кокто написал знаменитую статью «Салют Брекеру», в которой попытался подняться над кровавыми схватками людей и призвать к всеобщему братству в мире искусства... В свете этой перспективы международной солидарности в искусстве вполне вероятно, хотя и недоказуемо, что Брекер мог бы выступить на высшем уровне в защиту Пикассо. Он сделал это в отношении Май-оля. Но разве Пикассо чем-то скомпрометировал себя? Он был слишком осторожен... Несколько немецких офицеров, пришедших познакомиться с его картинами, даже заявили, что художник подобного таланта мог бы иметь преимущества в этот тяжелый период и получать дополнительно уголь для обогрева своей огромной мастерской. Пикассо отказался от подобного предложения с достоинством. «Испанец, — ответил он, — никогда не мерзнет». Этот отказ — единственное, в чем его можно было бы упрекнуть...

Напротив, он с удовольствием принимает помощь Андре -Луи Дюбуа, бывшего заместителя директора департамента национальной безопасности, большого поклонника искусства и литературы, освобожденного от должности правительством Виши, но сохранившего влиятельные связи... Именно он в 1942 году добивается для Пикассо продления вида на жительство. Пабло предпочитает не обращаться в консульство Испании в Париже. Он может встретиться там с франкистами.

и еще, именно Дюбуа добьется, чтобы Пикассо получал тонну угля в месяц — это настоящее чудо в период строгих ограничений. Это позволило Пабло помогать Марии-Терезе: каждый день она приходила к нему и получала пять килограммов угля. А когда он пребывал в хорошем настроении, то торжественно открывал шкаф, разделенный на две части вертикальной перегородкой, и она рассматривала аккуратно сложенные с одной стороны — слитки золота, а с другой... куски марсельского мыла, очень редкого товара в те времена. Это мыло, как и масло, не только практически отсутствовало, но было необычайно дорогим. Широким жестом, указывая потрясенной женщине на это изумительное нагромождение, он мрачно заявил:

— Если когда-нибудь что-либо со мной случится, все это твое...

Тогда бедная женщина смущенно признается, что она предпочла бы один или два куска мыла... но сейчас же.

Бесполезно, он закрывал дверцы шкафа, а она печально уходила с небольшим пакетом угля...

Две проблемы постоянно стояли перед Пикассо. Первая — Ольга, которая по-прежнему была его женой и которой он должен выплачивать солидное содержание. Иногда они встречались, чтобы урегулировать кое-какие денежные вопросы, что всегда вызывало у него крайнее раздражение. А другая проблема — одновременная любовная связь с Марией-Терезой и Дорой. Обе женщины прекрасно знали, каков он, но каждая из них считала, что он предпочитает именно ее, и никто не хотел уступать. Естественно, Пабло постарался все организовать так, чтобы они никогда не встречались. Мария-Тереза не имела права на неожиданные визиты на улицу Гранд-Огюстен, как если бы она проходила мимо и случайно заглянула... Он объяснил ей, что не хочет, чтобы его беспокоили во время работы, что она должна приходить только в строго отведенные ей дни и часы, и разве не проводит он с ней два полных дня в неделю?

А Доре остается только ожидать телефонного звонка от Пабло. Правда, иногда он неожиданно появлялся у нее во второй половине дня, но в это время у нее могла быть в гостях подруга, поэтому он прекратил подобные визиты. А иногда, ради забавы, он просит Дору позвонить ему, когда он бывает у Марии-Терезы.

— Кто это? — спрашивает его Мария-Тереза, несколько взволнованная и обеспокоенная...

— Это посол Аргентины, — отвечает Пабло, довольный, что он заставил волноваться любовницу, но это не мешает ему затем быть особенно нежным, возможно, из-за угрызений совести, но в то же время готовым к новым выходкам, чтобы придать немного пикантности своему существованию.

Он стал также отправлять Марии-Терезе те же наряды, платья или блузки, которые выбирала себе Дора. Однажды, неизвестно, как это случилось, платье, предназначенное для Доры, прибыло на бульвар Генриха IV. Возмущенная Мария-Тереза спешит к Пикассо, где служанка сообщает ей, что Пабло нет, и тогда она бежит к сопернице. Можно не сомневаться, что они обменялись фразами, далекими от любезностей. А в это время Пабло, спрятавшийся в соседней комнате, наслаждался подобной ситуацией, которая тешила его тщеславие...

Но на этом история не закончилась. Сцена, о которой мы рассказали, происходила утром. А во второй половине дня Мария-Тереза, успокоившись, снова идет к Пабло, нарушая установленные правила посещения... Она ни словом не обмолвилась о визите к Доре. Зато неожиданно обращается к Пабло с претензией, которая привела его в замешательство.

— С тех пор, как ты обещал жениться на мне, — спокойно заявила она, — ты мог бы уже заняться разводом...

Пикассо стал защищаться, как мог: ему уже шестьдесят один год — разве это возраст для женитьбы? В этот момент неожиданно появилась Дора... Она тут же вмешивается в разговор, пытаясь доказать, что просто не имеет смысла обсуждать женитьбу Пабло и Марии-Терезы.

— В конце концов, Пикассо, ты же любишь меня, — заявила она...

И тогда Пабло, поставленный перед выбором, нежно обняв Марию-Терезу, поворачивается к Доре и заявляет:

— Дора, ты прекрасно знаешь, что единственная, кого я люблю, это Мария-Тереза, она перед тобой...

А Мария-Тереза после такого заявления любовника указывает Доре на дверь:

— А теперь уходите!

И что происходит дальше? Пикассо смакует этот момент...

Дора отказывается уйти.

Мария-Тереза снова указывает ей на дверь. Дора сопротивляется.

Соперницы кидаются друг на друга, толкая друг друга и награждая пощечинами.

Но Мария-Тереза, регулярно занимающаяся физическими упражнениями, определенно намного сильнее...

Она выталкивает Дору на лестничную площадку и с силой захлопывает дверь.

А затем?

А затем ничего не происходит. Мария-Тереза, после того как Пабло сказал ей: «Ты знаешь, как я люблю тебя», фразу, на которую он не скупился, покидает мастерскую и, как обычно, спускается в метро, где смешивается с толпой... А Дора, придя домой на улицу Савуа, бросается на кровать и безутешно рыдает...

На следующий день Пабло звонит Доре Маар, приглашая на традиционный обед в «Каталонце», как будто ничего не произошло. В конце концов, разве женщины, по их собственным словам, не являются «организмом, обреченным на страдания»?

В любом случае, он доволен собой: он умеет их укрощать и манипулировать ими. Он сохраняет обеих любовниц — они полностью в его распоряжении, и он может даже позволить себе удовольствие наблюдать, как они сражаются друг с другом за него...

Но каков же на самом деле этот мужчина, обаятельный и несносный, щедрый, когда не скупой, любезный и эгоист, у которого садизм может легко смениться добротой? Именно это надеялся выяснить Поль Элюар, отправившись 21 мая 1942 года к одному из лучших графологов эпохи, Раймону Триллату. Он просит проанализировать почерк художника, естественно, скрыв личность автора. «Для тех, кто хорошо знает Пикассо, — пишет Элюар, — его вывод очень впечатляет». Вот несколько цитат из записей, сделанных Элюаром, когда Триллат комментировал почерк художника: «Очень нежный и очень жесткий, он игнорирует окружение и спокойствие. Его чувственность, его реакция мгновенна [...]. У него возвышенные стремления, но он забывает о них, если может извлечь пользу. Он страстно любит и убивает то, что любит. Он печален. Он ищет выход и побеждает грусть творчеством, созиданием. Радость, счастье ему вредят. Печаль его укрепляет. Творец, безумный творец для одних, возвышенный для других. Выдающийся талант. Не стоит пытаться добиться от него чего-нибудь лестью, так как тогда он становится фальшивым».

В любом случае, Пикассо не относится к тем художникам, которые создают свои творения в полном одиночестве. Ему необходимо окружение, которое его согревает. Его главный визирь — преданный Сабартес, который приходит утром, ожидает пробуждения Пабло, приносит ему почту и газеты. Затем появляется служанка, очаровательная Инес, с подносом с завтраком. Это любимый момент Сабартеса, когда он не делит ни с кем минуты общения с Пабло. Они беседуют и шутят на испанском... а в это время визитеры терпеливо ожидают в вестибюле. Они не все смогут с утра попасть на прием к художнику, как истинный испанец, он завтракает довольно поздно. Поэтому многим из них придется прийти снова и так до тех пор, пока они не будут приняты.

Визитеры делятся на два лагеря, хотя не проявляют друг к другу никакой неприязни, испанцы и французы. Среди испанцев — сыновья его сестры Лолы, Фин и Хавьер Вилато, скульптор Феноса, экстравагантный Ортис де Сарате, широко известный на Монпарнасе, Антони Клаве, художник-сюрреалист Оскар Домингес, неисправимый алкоголик, чей талант проявляется в создании отличных подделок под Пикассо. Многие из этих фальшивых Пикассо уже давно появились в продаже... что вызывает не гнев, а радостный смех Пабло, который не делает никаких попыток приостановить эту незаконную торговлю...

Среди французов, например, такие живописные персонажи, как Жан Молле, возведенный в ранг барона Аполлинером (Аполлинера уже нет, а титул остался). Напомним, что именно барон познакомил поэта с Пабло. Он очень нравился Пабло своим оригинальным внешним видом — полная противоположность Пикассо — изысканный костюм, перчатки, монокль, а источником его существования были комиссионные проценты с продажи самых разнообразных вещей, которые он предлагал с неутомимым усердием, как «случай, который нельзя упускать». Поэт Жак Преве — с неизменно приклеенным к губам окурком и неподвижным взглядом. Жан Кокто, сопровождаемый молодым Жаном Маре и собакой Мулюк; Жорж Юнье, сюрреалист, Кристиан Зервос и его жена Ивонна. Был также Брассаи, который уже подготовил талантливый фоторепортаж о Буажелу и мастерской на улице ля Боэти, а затем он увековечил мастерскую Пикассо на Гранд-Огюстен. Естественно, часто заходили Элюар и Нюш до тех пор, пока осенью 1943 года под угрозой нависшей над ними опасности им не пришлось укрыться в психиатрической клинике.

После шестидесяти Пикассо все больше угнетают мысли о неумолимо наступающей старости. В 1943 году он неожиданно признался Брассаи:

— Скажите мне правду! Мы не виделись какое-то время... Я изменился, не правда ли? Посмотрите, что осталось от моей шевелюры... Когда я смотрю на свои старые фотографии, я прихожу в ужас...

И действительно, если взгляд его все еще живой, то от знаменитых черных волос осталось всего лишь несколько желтоватых волосков.

Одет он был весьма странно, похоже, никто из окружающих его женщин не заботился об этом. Костюмы изношены, карманы обвисли, а чтобы согреться, он надевает жилеты поверх одного или двух пуловеров; воротники рубашек измяты...

— Почему ты не носишь карманные часы? — спросил его как-то барон.

— Да потому, что карманы дырявые, — ответил Пабло со смехом, выворачивая один карман за другим. — Ничего в руках, ничего в карманах, — весело прибавил он.

И действительно, его карманы с дырами. Это потому, что он постоянно загружал их ключами, перочинными ножами, бечевками, зажигалками, пачками сигарет, кусками картона... не говоря уже о камешках, гальке, ракушках, кусочках дерева или коры — всем, что может ему пригодиться при создании какой-нибудь интересной конструкции...

Вот почему он носит часы в маленьком карманчике куртки, прикрепив их цепочкой к пуговице на лацкане. Так носили часы в эту эпоху только некоторые пенсионеры. Но Пабло не хочет менять своей привычки и ни за что не соглашается перейти, как все, на наручные часы с браслетом.

Ну а куда он теперь помещает все то, что раньше было в карманах — ключи, перочинные ножики и прочее?.. Он прочно прикрепляет их цепочкой или карабином к поясу. Прячет ли он по-прежнему деньги в потайном кармане, застегнутом прочной булавкой? По этому поводу, как человек осторожный, он предпочитает не высказываться...

Известно, насколько сложно было с продуктами в Париже во время оккупации. Как и всюду во Франции, здесь были введены строгие ограничения. Так, в 1943 году три дня в неделю ресторанам запрещали готовить блюда из мяса. Но «Каталонец», куда обычно ходил обедать Пабло, стал одним из тех заведений, которые назвали «черным рынком», где за солидную цену можно было отведать мяса. Подобная нелегальная практика преследовалась инспекцией по продовольствию. Но так как среди клиентов ресторана было большое количество важных персон, то полиция часто закрывала на это глаза и только изредка устраивала проверки. Это случилось однажды, когда Пабло с наслаждением расправлялся с большим куском жареного мяса. Ему пришлось заплатить большой штраф. Был оштрафован и владелец ресторана, а «Каталонец» закрыли на месяц. А затем ресторан снова стал баловать клиентов блюдами, достойными довоенного периода. Пикассо ежедневно встречался здесь с друзьями. Кокто приходил сюда со своей компанией. Они вели оживленные беседы и любили петь хором. И именно здесь произошло событие, сыгравшее значительную роль в жизни Пабло.

Май 1943 года. Ресторан «Каталонец», обеденное время. Зал полон посетителей. За столом — Пикассо, Дора Маар, Мари-Лор де Ноайль, муза сюрреалистов. Замысловатая, пышная прическа Мари-Лор напоминает Людовика XIV на одном из портретов, написанных Риго.

Пока они беседовали, официант усадил за соседний столик двух девушек: одна из них с матовой кожей и греческим профилем, другая — высокая, худая, с овальным лицом, зелеными глазами и густыми бровями. Девушек сопровождал актер Ален Кюни, который блестяще сыграл в фильме Марселя Карне «Вечерние посетители».

Пикассо, который, по всей видимости, очень скучал, стал непрерывно бросать взгляды в сторону девушек, а когда начинал говорить, то повышал голос, словно стараясь привлечь внимание юных соседок. Во время десерта его терпение истощилось и он обратился к актеру:

— Кюни, разве вы не хотите представить мне своих подруг?

Та, которая с греческим профилем, — Женевьева, другая — Франсуаза, Франсуаза Жило. Они сказали, что занимаются живописью, и, конечно, Пикассо приглашает их в гости...

Таково было начало любовной связи, которая продлится десять лет, а Пабло станет отцом двух детей — Клода и Па-ломы.

Оказывается, Франсуаза, восхищающаяся Пикассо, уже давно сгорала от нетерпения показать ему свои работы, а также увидеть его картины. Ей было тогда двадцать два года, она жила в Нейи. Она родилась в буржуазной семье, где крайне критически отнеслись к тому, что она занялась живописью.

Со своей стороны, Пабло, по словам Сабартеса, опасался иметь дело с юными поклонницами его таланта, готовыми отдаться мэтру, чтобы потом хвастаться этим перед подружками. За несколько недель до этого тот же Сабартес по просьбе Пабло должен был вывести одну из таких настойчивых посетительниц, которая умудрилась, раздевшись, проскользнуть в кровать Пабло, готовая удовлетворить, как она рассчитывала, его желания. А Пикассо предпочитал завоевывать или, по крайней мере, воображать, что он это делает. Что и произошло, когда он принимал двух молодых женщин, явившихся к нему с папками рисунков и свернутой в рулон картиной, чтобы продемонстрировать свои работы... Они имели право за свою смелость посетить мастерскую на верхнем этаже, где они проявили, по крайней мере, некую видимость сопротивления...

Брассаи, знавший Франсуазу и ее отца, заверил Пабло в том, что она действительно серьезно увлекается живописью. Но художник, предчувствуя, что на этот раз в нем готово вспыхнуть чувство более глубокое, чем мимолетное увлечение, несколько растерян. А Франсуаза ведет очень тонкую игру, к которой Пабло с трудом приспосабливается. Отъезд молодой женщины летом на юг приостанавливает это своеобразное состязание. А когда осенью Франсуаза вновь появляется у Пабло, их отношения приобретают более серьезный характер.

«Я сказала, что снова пойду к нему, я знала, к чему это приведет», — напишет она позже. Их связь началась в феврале 1944 года. Франсуаза так описала это событие: «Этот серый и холодный день февраля навсегда останется для меня залитым летним солнцем».

Тем не менее Франсуаза будет встречаться с Пабло только изредка, и лишь два года спустя они станут жить вместе. Таким образом, в феврале 1944 года у него была законная жена Ольга и сын Пауло, гражданская жена — Мария-Тереза и дочь Майя, любовная связь уже в течение восьми лет с Дорой Маар и, наконец, вторая любовная связь, которая только началась, с Франсуазой...

Для мужчины шестидесяти трех лет совсем не плохо.

Пабло утверждал, что война не присутствует в его живописи. На самом деле, его картины отражают изменения в повседневной жизни французов при оккупации. В эту эпоху постоянной нехватки продуктов питания письма французов, как подметила Симона де Бовуар, были полны подробнейшими описаниями их еды. Подобная навязчивая идея настолько сильна, что проявляется даже в натюрмортах Пабло, хотя он регулярно посещает «Каталонца» и не страдает от голода. Но он в своих полотнах отражает проблемы современников. Он пишет пустые кастрюли, пустые кофейники, которые содержали лишь «национальный кофе» — эрзац на основе ячменя. И наоборот — можно и помечтать — Мальчик с лангустом, Натюрморт с курицей, Натюрморт с кровяной колбасой, Томаты, те, что выращивала Мария-Тереза на окне квартиры на бульваре Генриха IV, или, наконец, Женщина с артишоком, держащая его словно скипетр.

1943, 1944 годы. По мере того как Германия терпела одно поражение за другим в Сталинграде, Северной Африке и после высадки союзников в Италии, оккупационный режим стал более суровым и в то же время родилось Сопротивление, которое повлекло все более жестокие расправы. Значительно увеличилось число депортаций мирного населения...

Трагические события происходили даже в окружении Пикассо. 22 февраля 1944 года был арестован гестаповцами поэт-сюрреалист Робер Деснос. Предупрежденный на рассвете по телефону, он совершил ошибку, решив одеться, вместо того чтобы бежать в пижаме. Он был депортирован в Германию, а умер от тифа вскоре после освобождения в 1945 году. 24 февраля был арестован Макс Жакоб в Сен-Бенуа-сюр-Луар. Обращенный в католицизм, он тем не менее продолжал носить желтую звезду. Он писал Пикассо, своему идолу, длинные письма, на которые тот никогда не отвечал. Почти все члены семьи Жакоба были арестованы. Андре Сальмону, который пригласил его укрыться у него в Париже, Макс ответил, что если он и стал бы прятаться у кого-то, то это был бы, «естественно, Пикассо». Отправленный в концентрационный лагерь в Дранси, Макс успел предупредить Кокто, который, в свою очередь, предупредил композитора Анри Соге, Андре Сальмона, Сашу Гитри, а также Пьера Колле, поэта, торговца картинами и друга Макса, которому он продавал гуаши. Очень энергичный Кокто сочинил ходатайство об освобождении в адрес посольства Германии... Он рассчитывал на содействие Отто Абетца. Пьер Колле нашел Пикассо в ресторане «Каталонец» и попросил его подписать документ. Действительно ли Пикассо ответил: «Макс — пройдоха, он не нуждается в нашей помощи, чтобы сбежать из тюрьмы!»? Подобную реакцию Пикассо строго осудили, обвинив его в трусости по отношению к одному из лучших и преданных друзей. Но был ли Пикассо неправ, проявив осторожность в столь публичном месте, как «Каталонец»? Он был в высшей степени осторожным человеком. С другой стороны, вмешательство автора Герники могло бы быть жестом скорее опасным, чем полезным.

Демарш Кокто и других друзей Макса увенчался успехом, но, увы, слишком поздно: когда 5 марта приказ о его освобождении прибыл в Дранси, Макс уже умер от пневмонии, что произошло примерно через неделю после ареста. Максу никогда не везло...

По иронии судьбы, Саша Гитри, выступивший в защиту Макса без малейших колебаний, был арестован и познал все ужасы концлагеря...

Несколько позже этих трагических событий у Лейрисов на набережной Гранд-Огюстен, 53 бис, состоялась читка пьесы Пикассо «Желание, схваченное за хвост». Альбер Камю взялся за ее постановку, в его руках была огромная трость, которой он стучал по паркету, что означало смену картин (сцен). Он описал предполагаемые декорации, представил действующих лиц и исполнителей, избранных Мишелем Лейрисом. Сам Лейрис выбрал для себя главную роль Большой Ноги. Сартр — Круглая Коротышка, Дора Маар — Толстая Тревога, Симона де Бовуар — Кузина, Раймон Кено — Лук. Среди зрителей — Жак Лакан, Брак с женой, конечно, Сабартес, Валентина Юго, Реверди, Жорж Батай, Жан Луи Барро... Эта пьеса или, скорее, сюрреалистический фарс, написана в традициях «Груди Тиресия» Аполлинера. Персонажи пьесы по очереди жалуются на холод и голод — главные темы этого периода. В пьесе постоянно поднимается вопрос о печах и дымоходах. Но главенствующая тема всех диалогов — еда. Наряду с персонажем по имени Лук была также Булочка, женщина, в которую влюблены все, в особенности главный герой — Большая Нога. Говоря ей о своих чувствах, он использует исключительно кулинарные термины: «Твои ягодицы — словно блюдо тушеного мяса, а твои руки — как суп из плавников акулы», — а затем добавляет: «Если поразмыслить, то ничто не сравнится с рагу из баранины!»

Симона де Бовуар в автобиографических воспоминаниях «Сила возраста», посвященных периоду 1929—1945 годов, признается, что для Сартра, Камю и для нее самой пьеса «Желание, схваченное за хвост» была не более чем забавой. Но, добавляет она, в той среде это воспринималось всерьез, по крайней мере, создавалось такое впечатление — все, что делал Пикассо, вызывало восхищение, и его самого «осыпали» комплиментами. Спектакль начался в семь вечера, но Лейрисы удерживали самых близких друзей до пяти утра, они пили и слушали джаз. Они аплодировали Мулуджи, спевшему «Les petit paves», и Сартру... «Я продал свою душу дьяволу».

Любопытно, как описывает Симона де Бовуар, которой было тридцать шесть, свои впечатления о Пикассо того времени. Она и Сартр познакомились с Пабло и Дорой в гостях у Десносов во время читки пьесы, а потом были приглашены Пабло на обед в «Каталонец». Иногда они приходили к Пикассо в сопровождении Лейрисов. «Пикассо, — пишет она, — всегда встречал нас очень радушно; его речь была полна шуток и остроумия, но мы не беседовали с ним: он предавался монологу, который несколько портил избыток парадоксов, не первой свежести; мне особенно нравились его лицо, мимика, живые глаза».

В эти годы общая атмосфера живописи Пикассо была довольно мрачной. В качестве примера следует упомянуть Натюрморт с черепом быка (1942), написанный через неделю после смерти его друга, скульптора Хулио Гонсалеса. Череп животного, лежащий на столе, выделяется на темном фоне закрытого окна: это триумф трагедии в испанском духе, суровый и мрачный... Назовем также Утреннюю серенаду (1942), которая с особой выразительностью передает угнетенное состояние парижан в годы оккупации.

Просторные помещения с высокими потолками на улице Гранд-Огюстен были особенно подходящими для скульптурных работ. Потеряв Буажелу, Пикассо почти не занимался скульптурой, а теперь его снова охватило желание вернуться к этому виду искусства. Это новое вдохновение привело к созданию поразительно разнообразных скульптур. Например, огромная гипсовая голова Доры Маар, которая позже была отлита в бронзе и установлена как памятник Аполлинеру в сквере у церкви Сен-Жермен-де-Пре. Журавль, сделанный из детского самоката, металлической стойки и перьев, создает потрясающее впечатление аристократического достоинства. Но из всех его поразительных изобретений наиболее известна, вне всякого сомнения, Голова быка, находящаяся в Музее Пикассо в Париже. Она сделана из руля и седла старого велосипеда; это настоящий шедевр поистине гениальной простоты. Подобный тип творчества требовал от автора необычайно утонченного восприятия различных форм, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни, и поразительного умения использовать их, волшебным образом превращая в фантастические композиции. Позже он вспоминал, как ему нередко приносили камни необычной формы. Но интерпретировать их форму было весьма сложно. Так, однажды мальчик принес ему камень, считая, что он по форме напоминает голову собаки, но Пабло увидел в нем сходство с пишущей машинкой.

В это же время он создает знаменитого Человека с ягненком, наиболее известную скульптуру, установленную в настоящее время на площади Валлориса; другой ее экземпляр можно увидеть в Париже в Музее Пикассо, а третий — в Музее искусств в Филадельфии. Все эти статуи были отлиты в бронзе после долгих месяцев работы. С июля 1942 года Пикассо выполнил около сотни подготовительных рисунков, которые, кстати, сохранились. И только в феврале 1943-го Пабло наконец приступил к созданию скульптуры. Он работает очень быстро, так как все детали уже мысленно отработаны, и создает из гончарной глины статую высотой более двух метров. Мужчина — бородатый лысый пастух, формой головы напоминает Амбруаза Воллара, делает шаг вперед, с силой удерживая в руках отчаянно сопротивляющегося ягненка... Металлический каркас под тяжестью налепленной на него глины наклонился, и ягненок упал. Пришлось его прикреплять с помощью железной проволоки. К счастью, в мастерской был еще Элюар, сочинявший свои поэмы, и он помог Пабло закрепить все это. Затем скульптор быстро закрывает глиняную статую обшивкой из дерева и заливает гипсом, получив таким образом литейную статую, поражавшую своей ослепительной белизной каждого входящего в мастерскую...

Критики и исследователи пытались понять, что же символизирует Человек с ягненком... Считали, что это посланец надежды, он якобы приносит ягненка в жертву богам и молит о том, чтобы они ниспослали людям мир, который был еще так далек в то время. На самом деле, подобная интерпретация очень раздражала Пикассо. «Я вовсе не вкладывал никакого религиозного смысла, — повторял он, — мужчина мог бы нести свинью вместо ягненка! В этом нет никакой символики. Это просто красиво».

В мастерской было также изрядное количество скульптур, недавно отлитых в бронзе. Но где мог тогда добывать этот сплав Пикассо? Ведь он стал настолько большой редкостью — немцы демонтировали даже бюсты, украшающие скверы Парижа, чтобы затем переплавлять их... но не для нужд армии, как можно было бы предположить в военное время, а для того, чтобы позволить Арно Брекеру отливать его гигантские неоэллинистические статуи, которые так нравились Гитлеру... И все же Пикассо удалось найти необходимые медь и олово, литейную мастерскую и людей, чтобы перевозить ночью гипсовые и бронзовые скульптуры, избегая немецких патрулей.

Париж, 19 августа 1944 года, бульвар Сен-Мишель. Черный «ситроен» на большой скорости двигался по направлению к Сене. Едва успевали заметить написанную белой краской на дверце пролетающей машины букву «V», означающую «Victoria» — победа, а внутри — молодых людей в темных беретах. Один из них размахивал из окна машины трехцветным флагом...

Прохожие, ставшие свидетелями этого необычного действия в столице, где курсировали в основном замаскированные грузовики вермахта в направлении фронта в Нормандии, догадались о том, что это первые вестники освобождения Парижа. Армии союзников, прорвавшие немецкий фронт, приближались к Парижу, окружая его: организаторы Сопротивления расценили, что наступил момент для парижан принять активное участие в освобождении столицы. Это произошло 24 августа в двадцать часов тридцать минут, через пять дней после начала операции. Большой колокол собора Нотр-Дам звонил во всю силу. Первые танки дивизии Леклерка подошли к мэрии Парижа.

Как только началось вооруженное восстание, Пабло, считая, что он находится слишком близко к баррикадам и префектуре полиции, уже занятой бойцами Сопротивления, укрылся у Марии-Терезы на бульваре Генриха IV. Он считал себя там в безопасности... Не могло быть и речи о том, что он возьмется за оружие. Нужно признать, что он не был героем. А во время сражений в Париже, чтобы подавить в себе тревогу и страх, Пикассо исполняет акварель Вакханалия — вольную копию полотна любимого им Пуссена — в которой смешались в разнузданной оргии сладострастные козлы, сатиры и пастухи. Таков был способ Пикассо, которого постоянно преследовали навязчивые эротические идеи — забывать о страхах в трагические минуты жизни.

Как только Париж был освобожден и даже прежде, чем Пикассо вернулся в мастерскую на улицу Гранд-Огюстен, туда устремились многочисленные поклонники и просто любопытные. Среди них было много американцев и англичан из армий союзников, а также давних друзей Пабло, вернувшихся в Париж.

Одной из первых в мастерской Пикассо появилась красавица Ли Миллер в форме военного корреспондента журнала «Vogue», талантливый фотограф. Они не встречались со времен Мужена. Сохранилась фотография, где Пикассо трогательно поддерживает под руку Ли, которая выше его на голову... Пабло выглядит счастливым. Он кричит: «Это потрясающе, первый солдат союзных войск, которого я встретил, — женщина!» Благодаря Ли мы располагаем целой серией снимков, сделанных в сентябре 1944 года, где Пикассо окружают его друзья: Роланд Пенроуз, муж очаровательной Ли, Поль Элюар и Нюш, Луи Арагон и Эльза Триоле... К ним присоединяются Тристан Тцара, Оскар Домингес, Рене Шар, Жорж Юнье... Все вместе они отпраздновали освобождение...

Среди посетителей Пикассо был также Эрнест Хемингуэй, с которым Пабло познакомился еще до войны, когда тот был спортивным комментатором газеты «Торонто стар». Он уже успел «освободить» бар «Ritz», который до сих пор носит его имя, и славно отпраздновал свой «подвиг» большим количеством выпитого виски. Его появление на узкой улице Гранд-Огюстен, когда он вышел из джипа, увешанный револьверами, биноклем и фотоаппаратами, произвело большое впечатление... Когда консьержка сообщила ему, что художник отсутствует, он оставил ей подарок для Пикассо. Это был тяжелый деревянный ящик с загадочными надписями, открыв его, Пикассо обнаружил... гранаты. Было ли это досадной ошибкой, совершенной под воздействием чрезмерного количества алкоголя, или грандиозным фарсом, предназначенным для человека, любящего цирк и не раз разыгрывающего из себя клоуна? Мы не узнаем этого никогда...

К счастью, многочисленные американские офицеры оставляли Пабло гораздо более полезные подарки — сигареты, банки с сосисками или тушенку, порошковое молоко, кофе и шоколад. А Пабло угощал этим шоколадом тех дам, которые стремились ближе познакомиться с художником, хотя, впрочем, ему совсем не нужно было дарить им что-то, чтобы завоевать их... В то же время он должен был любезно отвечать на вопросы, какими бы нелепыми или наивными они ни были... Сколько времени он тратит на создание картины, сколько он зарабатывает в месяц, продавая их, почему выбирает в качестве моделей такие уродливые создания? Почему нарисовал три глаза, когда достаточно двух?

Иногда, отвечая на вопросы, он просто забавлялся.

— Мистер Пикассо, — спросила его однажды американка, — что представляет эта картина?

— Эта картина, мадам, — ответил он не моргнув глазом, — представляет... пятьсот тысяч долларов!

Примечания

1. Анри Филипп Петен (1856—1951) — маршал, командовавший французскими армиями в Первую мировую войну. Во время оккупации Франции в 1940—1944 годах сотрудничал с Гитлером, возглавил коллаборационистский режим Виши. В 1945 году приговорен к смертной казни, которая была заменена пожизненным заключением. — Прим. пер.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

Добавьте в закладки эту страницу, если она вам понравилась. Спасибо.

 
© 2019 Пабло Пикассо.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.
Яндекс.Метрика