(1881—1973)
Тот, кто не искал новые формы,
а находил их.
Новости
История жизни
Женщины Пикассо
Пикассо и Россия
Живопись и графика
Рисунки светом
Скульптура
Керамика
Стихотворения
Драматургия
Фильмы о Пикассо
Цитаты Пикассо
Мысли о Пикассо
Наследие Пикассо
Фотографии
Публикации
Статьи
Ссылки

Суббота 12 мая 1945

Я пытаюсь понять, произошли ли в этом доме какие-нибудь перемены... Я не был здесь с 21 июня 1944-го, с тех пор прошел почти год! Через два месяца после той встречи — 25 августа — был освобожден Париж, и сразу же в мастерскую Пикассо повалили толпы народу... Его мужественное поведение превратило художника в символ вновь обретенной свободы, и очень многие пожелали выразить ему свое уважение лично. Поэты, художники, критики, директора музеев, писатели, одетые в мундиры союзнических войск, офицеры и простые солдаты карабкались, в плотной толпе, по крутой лестнице его дома. Внутри было не протолкнуться. Он стал одинаково популярен как в красном Китае и советской России, так и в Соединенных Штатах, где его знали со времени большой выставки в Нью-Йорке. Несколько месяцев Пикассо простодушно упивался мировой славой, охотно общался с журналистами, фотографами и даже просто с любопытными, которым хотелось увидеть его «живьем»...

* * *

Инес повстречалась мне во дворе, Марсель — у входа, Сабартес — в прихожей. Все были на своих местах...

— Какой сюрприз! — восклицает Сабартес. — Почему вас так долго не было?

— Я ждал, пока минует гроза... После освобождения у вас здесь было настоящее столпотворение, так ведь?

ПИКАССО (похлопывая меня по плечу). Как поживаете, Брассай? Да, то, что здесь было, можно сравнить с нашествием! Париж освободили, зато взяли в осаду меня... Посетители являлись сюда каждый день толпами... Еще вчера здесь яблоку негде было упасть... Им всем кажется, что мне больше нечем заняться, кроме как их здесь принимать... Заметьте, что я тоже обожаю ничего не делать. Нахожу это весьма приятным занятием... Я по натуре скорее ленив... Пойдемте, я вам покажу кое-что...

И Пикассо увлекает меня в глубь своей маленькой квартиры. «Кое-что» оказалось первым изданием книги стихов Стефана Малларме. Он ее только что купил и сразу же увеличил цену книги, нарисовав в ней очень похожий портрет поэта. Пикассо говорит мне, улыбаясь:

— Я дорого заплатил за эту книгу, и мне захотелось отбить свои деньги...

Он показывает книгу Эдгара По, где тоже нарисовал портрет автора. Делать уникальными редкие книги, оставляя там свой фирменный знак, стало у него привычкой... Почти все книги в заветном шкафу Пикассо снабжены аннотациями или рисунками, сделанными его собственной рукой...

Но у него был еще один повод показать мне книгу Малларме... Под портретом автора своим неровным, дерганым почерком Пикассо написал три слова, ознаменовавшие историческую веху его жизни... Вот что я прочел на форзаце:

ПРЯДИ БОЛЬШЕ НЕТ! Париж, 12 мая 1945

Знаменитая прядь черных волос, выбивавшихся из-под шляпы. Эта непокорная прядь, ужасавшая его родных, появилась в ту пору, когда он был учеником в художественной мастерской. Прядь цвета воронова крыла, сто раз нарисованная, воспроизведенная в карикатурах, даже вылепленная, та прядь, что падала на лоб справа, наискось его пересекала, нависая над краем левого глаза и поднимаясь к виску, она, по-видимому, давно исчезла. От нее оставалось лишь несколько считанных волосков, вполне символических и неспособных прикрыть лысину, но он продолжал ее видеть, старательно поддерживать в ней жизнь, дорожа ею как остатками молодости... И только этим утром нашел, наконец, в себе мужество порвать с ушедшим прошлым, торжественно похоронив усопшую в книге Малларме...

ПИКАССО. Невозможно находиться одновременно и в прошлом, и в настоящем... Ну, вы сфотографируете меня без пряди?

И тут я замечаю, что его волосы коротко пострижены... Под «эпохой пряди» подведена черта...

ПИКАССО. Когда выйдет альбом? Я его очень жду... И всегда очень радуюсь, когда вижу собранными вместе свои разбросанные произведения, давно потерянные из виду и даже забытые... Кстати, на днях мне попались на глаза ваши фотографии. Мы рассматривали их с Дорой...

БРАССАЙ. Сейчас у издателя проблемы с бумагой... И еще мне недостает нескольких ваших ранних скульптур. Из них удалось снять лишь «Сумасшедшего в колпаке», у одного коллекционера...

ПИКАССО. Что же делать? Фабиани не хочет, чтобы с них делали репродукции; у меня кое-что есть, но на улице Боеси... А здесь только «Сидящая женщина» — самая первая моя скульптура! Я сделал ее в 1899-м...

БРАССАЙ. Моя ровесница...

Пикассо поворачивает так и этак небольшое бронзовое изваяние — ищет подходящий свет. В этот момент появляется Поль Элюар... С того момента, как он, в 1926-м, написал свое первое стихотворение «Посвящается Пабло Пикассо», между ними завязались дружеские отношения, ставшие еще теснее после сближения Пикассо с сюрреалистами: именно он иллюстрировал первые сборники Элюара. В 1936-м поэт прочитал в Барселоне публичную лекцию о Пикассо, где сделал обзор его живописи. Однако настоящее творческое партнерство между ними возникло во время гражданской войны в Испании, перевернувшей их сознание и вызвавшей сдвиг в искусстве обоих. Перед лицом стремительно развивавшихся событий оба высказали свою позицию. Великие строчки, написанные Элюаром, явно перекликались с Герникой. Их «вкус к жизни», их влияние и мощь, их стремление переплавить страдания и боль в радость творчества стали доминантой этой дружбы. Для этих двух людей — самого реалистичного из художников и самого пластичного из поэтов, — которые не могли представить себе жизни без любви, искусство являлось проявлением жизни и ее лицезрением, а вовсе не воображением или мечтой. Творчество, выросшее из физических ощущений, требует опоры на реальность и избегает всего эфемерного...1

* * *

Элюар только что возвратился из Лондона, и ему хочется многое нам рассказать. Он купил несколько статуэток с Кикладских островов и очень счастлив... Я замечаю, что если бы мне пришлось выбирать из всего мирового скульптурного наследия, я бы без колебаний взял одну из кикладских богинь: эти изваяния так аскетичны, так очищены Эгейским морем от всего лишнего, что представляют, на мой взгляд, самую суть пластического искусства...

ЭЛЮАР. Рынка произведений искусства в Лондоне практически не существует... А налоги огромные. Денег ни у кого нет. И позволить себе «безумства» люди не могут... Поэтому у иностранцев есть возможность найти там очень интересные предметы и по сходной цене. Мне попался прекрасный рисунок «голубого периода»... Всего за восемьдесят фунтов... Но денег у меня не было... Ролан Пенроуз предложил одолжить мне эту сумму... Но в конце концов купил его сам...

НЮШ. А мне так хотелось иметь ваш рисунок «голубого периода»...

Приходит издатель книг по искусству, и Пикассо показывает нам серию гравюр, сделанных для него...

ЭЛЮАР (издателю). Можете радоваться! Пикассо что-то делал специально для вас... Обычно, чтобы что-то от него получить, приходится просить не знаю сколько раз, натереть мозоль на языке и истоптать не одну пару обуви... Впрочем, вы и сами это знаете... Книга, можно считать, готова: есть все — офорты, виньетки, все, что нужно!

Издатель, обращаясь к Пикассо:

— Нам остается урегулировать одну вещь. Сколько я вам должен?

ПИКАССО. Вы серьезно? Предлагаете пройти в кассу? Ну, пошли!

И он увлекает издателя в соседнюю комнату. Через несколько мгновений они появляются.

ПИКАССО. Все в порядке...

ПОЛЬ ЭЛЮАР. Однако мы не слышали, чтобы работал кассовый аппарат...

ПИКАССО. Скоро услышите... Я установлю аппарат со звонком... И, надеюсь, он будет звонить часто...

Я был счастлив повидать Поля Элюара. Со времени работы в «Минотавре» у нас установились дружеские отношения... Он присылал мне книги с дарственной надписью.2 Но я редко виделся с ним во время оккупации; в последний раз это было в ноябре 1943-го, когда он собирался перейти в Свободную зону. У меня было несколько его стихотворений, размноженных на ротопринте, которые передавались из рук в руки, и книга «Поэзия и Правда» с отпечатанным красным шрифтом заголовком. Однако мне неизвестно, какое именно участие он принимал в движении Сопротивления, где действовал смело, если не сказать безрассудно... Как и Пикассо, Элюар не хотел покидать Париж.

Нет больше равнины нет смеха
Смолкла последняя песня
Над расползшимся грязным полем...

Несколько недель назад, случайно войдя в кафе на бульваре Сен-Жермен, я наткнулся на них с женой: Нюш стала еще бледнее, а у Элюара прибавилось седины. И руки у него дрожали сильнее прежнего... Он радостно сообщил, что после нескольких месяцев оккупации, проведенных на улице Бак, в квартире, где его укрывали надежные друзья, он смог наконец вернуться к себе домой. Почему бы мне не прийти к ним в гости? Договорились на завтра. Элюар живет в одном из самых унылых кварталов Парижа, где сплошь грузовые терминалы, склады, газохранилища, пирамиды угля, кокса и шлака. Словом, он живет в Шапель. Уроженец Сен-Дени — усыпальницы французских королей, превратившейся сегодня в рабочее предместье, в царство заводов, фабрик и красных знамен, — Элюар пел почти с гордостью: «Я родился за ужасным фасадом...» В Шапель поэт обрел атмосферу своего детства — нашел «красоту в зловещем», как сказал бы Превер. Неподалеку расположен канал Сен-Мартен, пересекающий его родные места... А «парижского пешехода» Леон-Поля Фарга он может считать своим соседом...

Обычный дом на улице Маркс-Дормуа, трехкомнатная квартира на четвертом этаже — здесь живет Поль Элюар: храм искусства и поэзии в самом сердце Ла Шапель. Дорогая для Элюара троица зовется Макс Эрнст — Кирико — Пикассо. Автор романа-коллажа «Женщина о 100 головах»,3 с которым Элюар познакомился в 1920-м в Кёльне, представлен здесь «Человеком с завязанными глазами» и портретом Гала. Высокий манекен среди необычной архитектуры являет собой художника, изобразителя застывших тел и пустынных итальянских площадей эпохи портиков, задумчивых, погруженных в безмолвие. Очарование де Кирико, под властью которого долго находились сюрреалисты, может сравниться лишь с тем влиянием, которое производил на них Лотреамон — другая «точка отсчета» их движения. Тайна, непредсказуемость, смутные мечтания, смешанная с тоской тяга к неведомым мирам — они находили все это в его произведениях — странных, загадочных, «сюрреалистических». Культ де Кирико родился во время войны 1914-го, в тот день, когда Андре Бретон, проезжая на автобусе по улице Боеси, обратил внимание на витрину Поля Гийома, где был выставлен «Мозг ребенка». Он купил картину, и с тех пор его сподвижники могли восхищаться ею у него дома. Кроме того, у Элюара были знаменитые «Манекены розовой башни» и «Прощание поэта». Тем сильнее оказалось замешательство сюрреалистов, вылившееся в гневную реакцию, когда Де Кирико, в результате психического сдвига, редкостного в анналах художественного творчества, отрекся от своей «метафизической» живописи и принялся ее хулить. Столь резкий разворот они восприняли как бесчестье, как гнусное предательство.

Однако со времени моего последнего посещения на этих стенах картин Пикассо стало заметно больше, теперь они преобладают, и среди них я вижу портрет Нюш, датированный августом 1941-го — настоящий шедевр. Пикассо изобразил это воздушное создание со всей легкостью, со всей мягкой нежностью, на какую только был способен, словно ища в ее миловидной грации отдохновения от переживаемого ужаса. Грудь Нюш, хрупкое тело девочки-подростка, тонкая шея, головка с непокорной шевелюрой, глаза, окаймленные длинными ресницами, детский рот с легкой улыбкой на губах — все пронизано воздухом и светом. Словно проявившись на жемчужно-сером фоне, подруга Элюара предстает здесь бесплотным, неземным существом...4

Впрочем, у Элюара немало и других картин. Сальвадор Дали — любопытная серия ранних рисунков; Шагал — неожиданный натюрморт в красно-синих тонах, датирован 1912-м: «Стол с бутылкой».5 Полотно художественного критика, англичанина Роланда Пенроуза, представителя сюрреалистического движения в Англии, свидетельствует о том, что в свое время он тоже пережил момент увлечения живописью. Пикассо и Элюар гостили в его поместье в Швейцарии. Пенроуз был женат на Ли Миллер, прекрасной американке времен монпарнасских безумств, ученице и модели Ман Рэя, чей портрет, полный юмора и фантазии, Пикассо написал в 1937-м.

Здесь же «Сумасшедший король», вырезанный ножом из дерева одним безумцем, — он словно царит над всем окружающим, важно восседая в углу, в своих грубых башмаках, с короной на огромной голове. Вокруг — небольшие терракотовые изваяния из раскопок доколумбовой эпохи, идолы с острова Пасхи, из Британской Колумбии и Новой Мексики. Любимый предмет Элюара — бронзовый череп: если нажать кнопку, он открывается, и там оказываются часы. Время, отсчитывающее секунды, гнездится в мозгу, как червь в яблоке...

Элюар открывает вместительный книжный шкаф в стиле Директории и достает оттуда «Неизвестный шедевр» Бальзака с иллюстрациями Пикассо, украшенный, сверх того, его подлинными рисунками на полях. А вот и настоящий раритет — единственная из существующих рукопись Изидора Дюкасса, графа Лотреамон. Все книги Элюара любовно украшены огромным количеством посвящений, автографов, рисунков, фотографий, это относится и к «Видимой женщине» Дали, и к «Наде» Бретона. Я вижу несколько записок и рисунков из «Нади», в том числе и комментарий автора о странной героине сюрреализма, и множество фотографий, среди которых «Дама с перчаткой» и гостиница Великих людей, что напротив Пантеона, где жил тогда Андре Бретон. Элюар показал мне и кое-что из собственных рукописей, удививших меня большим количеством помарок. Когда читаешь его стихи, такие чистые и прозрачные, кажется, что они выливаются на бумагу сами собой. Элюар опровергает это заблуждение: никто не рождается с пером в руках. Сам он пишет трудно, иногда мучительно, подолгу обдумывая каждую строку... «Каждое стихотворение спонтанно лишь наполовину, вторая половина — это воля и труд, — объясняет он. — Мало что из случайных образов может войти в него в первозданном виде. Плоды вдохновения должны быть облагорожены, освоены, приведены в соответствие с чувством, которым продиктовано стихотворение. Восторг и упоение должны быть тщательно выписаны, словесная горячка — выверена точностью поэтического ремесла».6 Потом был обед, приготовленный Нюш, и за столом меня поразило то, что Элюар сказал об оказанном на него влиянии. Прежде чем вспомнить Бодлера, Рембо, Лотреамона, Шелли, Новалиса, Гельдерлина, он произнес имя Уолта Уитмена... Возможно, что десятью годами ранее, до того, как встать под знамена воинствующего коммунизма, Элюар не был бы столь категоричен, называя Уитмена в качестве своего предтечи. Но сегодня он объяснял это так: «Если бы этот великий американский поэт жил в наше время, он выбрал бы тот же путь, что и я».

Примечания

1. Десяток портретов Элюара и многочисленные рисунки и полотна, изображавшие Нюш, — яркое свидетельство их дружбы. В 1944-м Элюар опубликовал книгу о Пикассо, содержащую немало стихотворений и прозаических текстов, посвященных художнику. А в 1947-м он написал большую поэму в прозе о «Человеке, державшем в руках хрупкий ключ к проблеме реальности».

2. В его последнем буклете, «Феникс» (1952), с прекрасными иллюстрациями Валентины Гюго, было посвящение, написанное его аккуратным почерком, с характерной подписью, похожей на две скрещенные шпаги. Оно содержало упрек, дружеский и туманный: «Брассаю от человека, более близкого ему, чем он думает. Поль Элюар». Это было его последнее послание. Несколько недель спустя он умер.

3. Имеется в виду де Кирико. — Примеч. перев.

4. После смерти Нюш Элюар передал это полотно в Музей современного искусства.

5. Чаще называется «Натюрморт с бутылкой». — Примеч. перев.

6. «Автоматическое письмо» Элюар никогда не воспринимал как самоцель, а лишь как способ обогащения своей поэзии, придания ей гибкости. Для него оно было только катализатором. Неподражаемый голос Элюара, сформировавшийся еще до сюрреалистического эксперимента, вышел из него еще более аутентичным. Дружба его с Бретоном, их имена, стоявшие рядом под многими текстами в течение многих лет, казалось, свидетельствовали о полной общности, о единой вере. Глубокий разлад обнаружился много позже, когда Андре Бретон признал, что «участие Элюара в общей деятельности сопровождалось определенными недомолвками...». Он упрекал Элюара в том — и это самое серьезное обвинение в его глазах, — что тот привязался к поэзии «эстетически», в традиционном смысле слова. И в качестве доказательства и чистосердечного признания в этой ереси Бретон приводил аннотацию к «Изнанке жизни» (1926), где Элюар откровенно противопоставлял поэзию сновидению и автоматическому тексту — позиция, которую Бретон осуждал как «крайне реакционную и формально противоречащую самому духу сюрреализма». «Нельзя считать пересказ сновидения поэтическим произведением, — писал тогда Элюар. — И то и другое суть две живые реальности; но первое — это лишь воспоминание, небольшое приключение, которое быстро улетучивается, преображается, в то время как второе остается осязаемым и неизменным, не теряя ничего. Поэзия возбуждает интерес к окружающему, увеличивая возможности человека, позволяя ему увидеть мир другими глазами». При всем том Элюар всегда честно признавал, что многим обязан сюрреалистам и в особенности Андре Бретону, который, как утверждал поэт, остался для него тем, кто «больше других научил его думать».

Добавьте в закладки эту страницу, если она вам понравилась. Спасибо.

 
© 2019 Пабло Пикассо.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.
Яндекс.Метрика