(1881—1973)
Тот, кто не искал новые формы,
а находил их.
Новости
История жизни
Женщины Пикассо
Пикассо и Россия
Живопись и графика
Рисунки светом
Скульптура
Керамика
Стихотворения
Драматургия
Фильмы о Пикассо
Цитаты Пикассо
Мысли о Пикассо
Наследие Пикассо
Фотографии
Публикации
Статьи
Ссылки

Вторник 10 июля 1945

В половине двенадцатого — встреча с Мариной де Берг, молодой русской танцовщицей. Вчера утром мы с ней прохаживались по рынку Ле-Аль, среди грудами наваленных овощей. Я купил ей корзиночку персиков. А она призналась, что у нее есть заветная мечта: познакомиться с Пикассо. И я обещал повести ее к нему.

Настоящее чудо: она пришла вовремя. Но такая взволнованная и возбужденная, что была не в состоянии проглотить свой кофе... «Это безумие, — лепетала она. — Как он меня примет? И что я ему скажу? И потом: говорят, что он очень, очень злой!» Я уговариваю: «Вам нечего бояться, Марина. Худшее, что может с нами случиться, это если мы не застанем его дома или он будет занят... В этих случаях там бывает жуткая сутолока... В последний раз набежала такая толпа народу, что я развернулся и ушел, так и не повидав его...»

Марине везет. Пикассо у себя — без рубашки, в голубых шортах. Посетителей немного — человека два-три. Я представляю гостью: «Недавно вы видели, как она танцевала в Театре Сары Бернар...»

ПИКАССО. Прекрасно помню... Вы были великолепны в «Рандеву»... Танцевали «самую прекрасную девушку в мире»... Вы опасны, когда у вас в руках кинжал... Я видел, как вы убивали того, кто был в ваших объятиях... Этот балет — большой успех, не правда ли? Нам так хорошо работалось вместе...

И поскольку посетители еще здесь, он говорит мне:

— Поработайте гидом, Брассай. Покажите Марине мою мастерскую, скульптуры... И не забудьте о «музее»... А минут через пять мы все поднимемся наверх...

Перед тем, как уйти, он шепчет мне на ухо:

— Она очаровательна!

Марина в восторге:

— Какой он милый, ваш Пикассо! Такой простой! Приветливый! Как я рада!

Я показываю ей его скульптуры. У нее на лице гримаска. Кроме кошек и петухов ей ничего не нравится:

— Да здесь же одни уроды! Просто ужас!

Освободившись, Пикассо ведет нас в мастерскую и показывает последние натюрморты.

— Я написал их вчера после обеда, часов за шесть...

Я рассматриваю картины. Три варианта одного и того же натюрморта с зеркалом. На каждом некоторые фрагменты полотна остались нетронутыми краской; предметы холодных тонов, стоящие перед зеркалом, дают в нем теплое, яркое отражение. Способности Пикассо, необыкновенное мастерство, с каким он работает с полотном, просто поражают: три картины, написанные за несколько часов... А может, это у нас сложилось неверное понимание того, что называется «картиной»? Ведь обычно вспоминаются те художники, кто кладет на одну картину годы жизни и огромное количество труда. Делакруа провозглашал: «Чтобы картина сохраняла непосредственность и свежесть первого наброска, к ней необходимо делать множество эскизов...» А Пикассо все больше и больше вместо бумаги использует полотно, а вместо акварели — масляные краски... Тем не менее ему случается — и гораздо чаще, чем принято думать — оставлять полотно дозревать в течение нескольких недель, месяцев и даже лет... Кстати, об огромной картине углем под названием «Бойня», представлявшей нечто вроде реплики к «Гернике». До того дня, как я увидел на ней несколько робких цветных пятнышек, она оставалась нетронутой долгие недели. Пикассо сказал мне тогда: «Я продвигаюсь потихоньку, очень осторожно. Боюсь потерять первозданную свежесть своего произведения... Если бы было возможно, я бы оставил его таким, как есть, даже если придется, развивая сюжет, начать все снова на другом полотне. А уж потом снова приняться за это... Но тогда не было бы ни одного "законченного" полотна, а лишь разные стадии одной и той же картины, которые обычно исчезают в процессе работы... Вам не кажется, что слова "исполнять", "приводить в исполнение" несут в себе некий двойной смысл? "Заканчивать", "завершать", но в то же время "казнить", "наносить последний удар"? Если я пишу столько полотен, то это потому, что ищу стихийность и, закончив с божьей помощью одну вещь, не нахожу в себе сил хоть что-нибудь к ней добавить...»

Марина рассматривает три натюрморта с зеркалом. На лице у нее уныние:

— Какие они ужасные, ваши полотна! Они меня пугают! Три картины за шесть часов вчера после обеда... А за сколько вы их продадите? Если честно, вам это нравится, Брассай? Вы находите, что это красиво? Вы говорите все это из снобизма...

Я опасаюсь, как бы простодушная искренность танцовщицы не начала раздражать Пикассо...

ПИКАССО. Нет, Марина мне определенно нравится! Настоящая, без прикрас! Такая, какая есть! Обожаю! Вы видели молодого американского художника, с которым я только что разговаривал? Он мне сказал: «Я очень любил ваши картины, Пикассо, десять лет назад я был от них без ума... Но теперь! Если честно, не знаю, что и сказать!» Я его слушал и не обижался! Его искренность просто подкупает... (Он поворачивается к Марине и насмешливо спрашивает) Ну, это все, что вы думаете о моей живописи? Если я вас правильно понял, ни у одной из моих картин нет шансов вам понравиться...

МАРИНА (слегка смутившись). Да нет же, вовсе нет. Если вы захотите мне что-нибудь подарить, то я бы предпочла этот портрет...

И указывает на «Арлезианку» Андре Маршана — единственное полотно в мастерской, написанное не рукой Пикассо.

Мы громко хохочем... Марина окончательно сконфужена.

ПИКАССО. Не переживайте! Вы не первая... Однажды на Бато-Лавуар дамский портной Поль Пуаре долго рассматривал маленькую гуашь. И пришел от нее в восторг: «Необыкновенно! Восхитительно! Гениально!» Эта гуашь была не моя, а Фернанды Оливье... Ее портрет, ею же написанный... Пуаре очень расстроился, когда я ему это сказал...

БРАССАЙ. Я не знал, что Фернанда Оливье была художницей...

ПИКАССО. Была... И рисовала тоже... Я как-нибудь покажу вам ее рисунки... У меня их много... Они очень хороши, вы увидите... Она была очень способная... но без искры божьей... Немного похожа на Мари Лорансен, но у Фернанды более мощная манера письма. Не просто красивенькая...

Пикассо смотрит на Марину. Она сидит на скамейке, скрестив голые ноги, слегка подперев рукой голову. Маленький носик вздернут, глаза лукаво поблескивают из-под спутанных рыжих волос, длинная шея, руки в созвездиях веснушек...

ПИКАССО. Какая она красивая, Марина... Совершенно восхитительный профиль... Если бы я был настоящим художником...

МАРИНА. Вы бы сделали мой портрет! О! Спасибо! Я не хочу! Вы бы сделали из меня то же, что вы делали из всех этих женщин: глаза на ушах, рот на носу!

ПИКАССО. Да нет же, послушайте! Я не буду с вами, как с другими женщинами... Я сделаю вас очень красивой! Кстати, сколько вам лет?

МАРИНА. А сколько вы мне дадите? Я никогда не говорю никому свой возраст...

ПИКАССО. Но мне-то вы можете сказать... Шепнуть на ушко... Такому старику, как я...

МАРИНА. Но вы очень молодой... Я и не представляла себе, что вы такой молодой... Как вам нравится «Рандеву»?

ПИКАССО. Похоже, что получилось удачно... Я слышал о нем много лестного, критики тоже хвалят... Танцовщики все очень хороши. Но спектакль еще не устоялся... Ах, если бы вы видели Дягилева! Какая хватка! С ним были шутки плохи. Он всегда держал в руке палку и, когда кто-нибудь не слушался, мог и ударить...

МАРИНА. Вы считаете, что это хороший метод?

ПИКАССО. Разумеется! Когда вас охаживают палкой по заднице, это вправляет мозги! В смысле поддержания дисциплины ему не было равных...

МАРИНА. А что вы думаете о Борисе? Он очень талантливый, очень умный, вы согласны? Ведь он учился у Дягилева... И у него прекрасный вкус...

ПИКАССО. И все же это не Дягилев, увы!

Я достаю из портфеля свои последние граффити. Он выхватывает их у меня из рук.

ПИКАССО. Стены — это нечто потрясающее, вы согласны? Я всегда обращал внимание на то, что на них нарисовано. В молодости я даже срисовывал настенные картинки... А сколько раз меня подмывало остановиться у какой-нибудь подходящей стенки и что-то на ней нацарапать... Удерживало только то, что...

БРАССАЙ. ...вы не сможете унести ее с собой...

ПИКАССО (смеется). Да, что ее придется оставить на месте, так сказать, на произвол судьбы... Граффити принадлежат всем и никому... И все же почему бы нам не пойти как-нибудь прогуляться вместе? Я возьму с собой ножик, а вы — фотоаппарат? Я буду царапать на стенах, а вы — снимать мои граффити...

БРАССАЙ. Вы никогда не пробовали гравировать на стенах?

ПИКАССО. Пробовал. Много моих гравировок осталось на стенах на Холме... Однажды, в Париже, я ждал своей очереди в банке. Там шел ремонт. И вот между опорами лесов, на стене, предназначенной под штукатурку и покраску, я что-то нарисовал. Когда ремонт закончился, рисунок исчез... Но несколько лет спустя, в результате уж не знаю какой переделки, он снова проявился. Его сочли забавным, и кто-то выяснил, что авторство принадлежит... Пикассо. Директор банка остановил работы, вынул мою гравюру с куском стены как фреску и врезал ее в стену своей квартиры. Я был бы счастлив, если бы вам удалось сфотографировать ее когда-нибудь...

Я спрашиваю у Пикассо, много ли его настенных рисунков погибло навсегда...

Он рассказывает о персонажах, которых нарисовал на стене лестничной клетки одной из своих мастерских в Барселоне, а также вспоминает нагую фигуру, повешенного и парочку, занимающуюся любовью, которыми он украсил мансарду квартиры Сабартесов там же, в Барселоне.

ПИКАССО. В этой мансарде было круглое слуховое оконце. Я пририсовал к нему два широких века — нижнее и верхнее, и оно стало похоже на гигантский глаз...

На стенах первого кабаре Фреде, на Монмартре, он запечатлел обнаженную женщину, колибри-отшельника, портрет Сабартеса и летучую мышь. Все исчезло. И репродукций тоже не осталось. Никому не пришло в голову снять рисунки со стены. Пикассо тогда еще не был Пикассо. А вот к натюрморту с мандолиной, бутылкой перно и листком нотной бумаги под названием «Моя красотка» судьба оказалась более благосклонной... Написанный в 1912-м на стене виллы в Сорге, где Пикассо проводил лето с Евой, натюрморт был спасен. По просьбе Канвейлера его сняли вместе с куском стены, отвезли в Париж и поставили в специальный футляр.

Между тем к Пикассо пришли еще несколько посетителей и среди них — Нюш Элюар.

БРАССАЙ. Мне бы хотелось сделать балет под названием «Граффити»... Занавес откроется на широкую, сплошь разрисованную стену, возле которой стоит парнишка и что-то на ней царапает... Рядом, на асфальте, три маленькие девочки играют в классы... Потом рисунки начинают сходить со стены: «Стрела» спешит вслед за «Сердцем», шагают «Серп» и «Молот». Обязательно должна быть «Смерть», «Маски», женские и мужские половые органы, другие символы.

ПИКАССО. Ну, Марина, чего же вы ждете? Начинайте играть в классы!

БРАССАЙ. Только осторожно! Прыгать нужно на одной ноге — это похоже на музыкальный фрагмент, написанный для одной руки. По-другому в классы не играют.

Марина де Берг выходит на красный плиточный пол мастерской, поднимается на пальцы одной ноги, балансирует так некоторое время и начинает исполнять широкие прыжки и пируэты... Я прихожу к выводу, что детская игра в классы могла бы в самом деле лечь в основу весьма оригинальной хореографии...

Мы аплодируем. Пикассо подбадривает Марину: «Ну же! Давай!» Еще немного, и он закричит ей: «Оле! Оле!»

Запыхавшись, она садится и говорит мне:

— Как мне весело! Безумно весело! Пикассо просто потрясающий!

ПИКАССО. Вы должны прийти ко мне еще, Марина... Я могу дать вам полезные советы... Ну, например, зачем вы носите высокие каблуки? Это никуда не годится...

МАРИНА. Потому что я шла к Пикассо и хотела ему понравиться...

ПИКАССО. Высокие каблуки уродуют ноги. Танцовщица не должна носить ничего, кроме сандалий. Вам никто этого не говорил? Покажите мне ваши балетные туфли...

Марина протягивает ему свои балетки. Пикассо развязывает на них шнурки. Он явно взволнован...

ПИКАССО. Они напоминают мне о многом... Моя жена тоже была балетной танцовщицей... Она выписывала себе туфельки из Милана...

БРАССАЙ. Вы не находите, что Марина похожа на Ольгу?

ПИКАССО. Да, и меня это поразило! У моей жены был такой же профиль, такая же шея, такой же взгляд... Она, как и вы, была русская...

Сходство молодой танцовщицы с Ольгой Хохловой я отметил в тот самый момент, когда впервые увидел ее у Бориса Кохно... И мне нравится, что Пикассо, несмотря на семейные распри, скандальный разрыв и склоки из-за права собственности на картины, все же сохранил в душе ослепительный образ молодой балерины, встреченной им однажды зимою в Риме. Забыв пережитую боль, он способен растрогаться, найдя в хорошенькой мордашке Марины черты той, что некогда его покорила... Его приверженность счастливым воспоминаниям обладает свойством стирать из памяти горькие страницы, оставляя там лишь самое светлое.

Пикассо говорит Доре Маар, которая только что появилась:

— Это танцовщица Марина де Берг. Взгляните, Дора, не правда ли, вылитая Ольга в молодости?

И продолжает расспрашивать балерину.

ПИКАССО. А как вы размягчаете пуанты? Зажимаете их дверью? Да, это неплохо, можно и дверью. Только... ваши туфельки не выглядят очень прочными... А пуанты внутри недостаточно жесткие... Это же картон... Должно быть, они быстро снашиваются...

МАРИНА. Чтобы разносить, я их надеваю два раза. Но стоит станцевать один раз на публике, и их можно выкидывать...

ПИКАССО. Знаете, у меня сохранилось много обуви моей жены... Я поищу ее для вас... Там есть кое-что из очень хорошей кожи. Я вам их отдам. А как вы закрепляете ваше трико? Это очень важно. Ну, так вот: в следующий раз я покажу вам, как это делать лучше всего...

Приходит Андре Блох, директор «Ар котидьен». Он хотел бы опубликовать репродукции живописи Пикассо, только что воспроизведенные в технике gemmail (на просвечивающем стекле). Полотна вполне узнаваемы, но фон — прозрачный.

ПИКАССО. Любопытно, не правда ли? Это Мари Куттоли пришла идея сделать их на смоле... Вы знакомы с Жаном Кротти? Родственником Марселя Дюшана и Жака Вийона? Он и придумал этот метод. Кротти десять лет занимается тем, что пытается сочетать различные светопроницаемые цветные материалы...

Кто-то замечает, что изделия на смоле сильно напоминают витражи.

ПИКАССО. Нет, разница очень большая... С панно в свинцовой оправе — ничего общего. Здесь — амальгама из цветного стекла и света. Толченое стекло... Берется стеклянная пластинка, подсвечивается снизу... На ней раскладываются цветные стеклышки, разрезанные на куски разных размеров и толщины — так, чтобы достигнуть нужных тонов... С помощью смолы можно воспроизвести любую картину, но разве не интереснее напрямую создавать таким методом оригинальные произведения? Этот прозрачный материал мне нравится.

Как всегда, новый способ выражения вызывает у Пикассо острое желание попробовать и возбуждает его фантазию... Он уходит, чтобы одеться. Возвращается в костюме стального цвета, в руках — конверт.

ПИКАССО. Ко мне все время обращаются с совершенно невероятными просьбами... Полюбуйтесь, что мне прислали: двенадцать тысячефранковых билетов, но без банковского штемпеля... То есть они недействительны. Прислала их одна американка, Кэтрин Дадли. С ней постоянно случаются всякие неприятности... Вот вам пример: она засунула эти билеты в ящик и забыла о них. И теперь они просрочены... Она спрашивает, не смогу ли я как-нибудь обменять их на деньги. Видимо, полагает, что я — госбанк Франции! Но у меня есть одна идея... Не исключено, что она сможет вернуть свои деньги...1

10 июля 1945 — великий день для Пикассо: его автомобиль снова на ходу...

— Марсель в восторге, — рассказывает он. — Уже залил полный бак. Но прежде чем кто-нибудь туда сядет, он хочет покататься по улицам, чтобы разогреть мотор как следует после пяти лет вынужденного простоя...

Расставаясь со мной, Пикассо говорит:

— Надо вернуть вам рукопись вашего «Бистро-Табак». Я его прочитал и дал почитать Доре. Очень интересно. У вас определенно есть дар передавать беседу... Кстати, вы нашли мою запись в книге отзывов на вашей выставке? Я на днях там был. Но вас, к сожалению, не застал!

И, обращаясь к Марине де Берг:

— Приходите ко мне еще... Я поищу туфельки... И научу вас закреплять трико...

* * *

Я обедаю с Мариной.

— Вы довольны?

— Просто восхищена! Он был так мил со мной...

— Да, он такой... Есть люди, которых он принимает с первого раза, а некоторых не подпускает к себе никогда. Теперь вы можете навещать его, когда захотите. Будете желанной гостьей...

— Странно, — замечает Марина. — Я видела его в первый раз. И тем не менее у меня ощущение, что я знала его всегда... Между нами, мне он больше понравился в шортах и без рубашки, чем в брюках и пиджаке. Одетый, он становится каким-то слишком официальным, а галстук ему не идет совсем. Зато в шортах он великолепен...

Примечания

1. Несколько дней спустя торжествующий Пикассо показал мне банковские билеты: «Смотрите, они снова действительны...» Он изготовил из дерева маленькую дощечку и с ее помощью отпечатал штамп на всех двенадцати купюрах, сделав их таким образом гораздо дороже номинала...

Двадцать лет спустя, в 1962-м, я поинтересовался у Кэтрин Дадли, вернул ли ей Пикассо банковские билеты. «Нет, — ответила она со смехом, — что вы! Каждый раз, встречаясь со мной, он извиняется, вздымает руки к небу и говорит: "Да, Кэтрин, я восстановил ваши банковские билеты. Надо бы их как-нибудь вам вернуть..." Но он никогда этого не сделает, никогда...»

Добавьте в закладки эту страницу, если она вам понравилась. Спасибо.

 
© 2019 Пабло Пикассо.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.
Яндекс.Метрика