(1881—1973)
Тот, кто не искал новые формы,
а находил их.
Новости
История жизни
Женщины Пикассо
Пикассо и Россия
Живопись и графика
Рисунки светом
Скульптура
Керамика
Стихотворения
Драматургия
Фильмы о Пикассо
Цитаты Пикассо
Мысли о Пикассо
Наследие Пикассо
Фотографии
Публикации
Статьи
Ссылки

На правах рекламы:

Цинотан в Сургуте: https://www.surgut.transgazremont.ru/products/antikorroziynye-pokrytiya/cynotan/

Глава двадцать четвертая. Долг, оплаченный с лихвой

Выше мы говорили, что и Пикассо тоже вольно или невольно воспользовался «романом с двойником» в качестве лекарства от отношений с Франсуазой Жило. В самом деле, практически сразу после ее ухода он познакомился с Жаклин Рок, которая и стала последней любовью художника.

Она родилась 24 февраля 1927 года и была младше его аж на сорок пять лет.

Незадолго до встречи с Пикассо Жаклин Рок развелась с мужем, от которого у нее осталась маленькая дочь, которую звали Катрин1.

Пикассо и Жаклин познакомились в 1952 году в Валлорисе, в гончарной мастерской «Мадура», принадлежавшей Сюзанне Рамье, с которой Пикассо сотрудничал уже много лет.

Эта самая мадам Рамье задолго до того, как Франсуаза Жило ушла от Пикассо, знала об их разладе. Она постоянно «накачивала» Франсуазу всеми доходившими до нее подробностями поведения Пикассо за пределами Валлориса, находя все возможные способы посеять еще большую смуту в их отношениях.

Осенью 1952 года она взяла свою молодую двоюродную сестру на место продавщицы в гончарной мастерской. Это и была Жаклин Рок.

Обычно по осени мадам Рамье увольняла своих продавщиц: туристский сезон заканчивался, и нужда в них отпадала до следующего лета. Однако Жаклин приехала с шестилетней дочерью Катрин в конце сезона. К счастью, она немного владела испанским, и поскольку зимой продавалось очень мало керамики, ее главным занятием стала болтовня с Пикассо на его родном языке.

Франсуаза Жило описывает ее так:

«Ростом она была чуть выше пяти футов2, с довольно привлекательной головкой, широкими скулами и голубыми глазами. У нее был небольшой дом между Гольф-Жуаном и Жуан-ле-Пеном, который она именовала Le Ziguet. На юге это слово означает «козочка», и Пабло зачастую обращался к ней «мадам З». Я редко бывала с Пабло в гончарной, и он явно виделся и разговаривал с Жаклин Рок чаще, чем я могла бы тогда себе представить, если бы задумалась об этом».

30 сентября 1952 года Франсуаза Жило покинула Валлорис, а потом и Пикассо приехал в Париж и провел там две недели. Через несколько дней после его возвращения на юг объявилась Жаклин Рок. При этом она сказала:

— Нельзя покидать его одного в таком возрасте. Я должна заботиться о нем.

На Рождество Франсуаза привезла в Канны своих детей: пятилетнего Клода и трехлетнюю Палому. Она хотела, чтобы они провели праздники у отца. На вокзале их встретила мадам Рамье, которая заявила Франсуазе, что лично ей лучше не показываться Пикассо на глаза, так как он не желает ее видеть. Тем же вечером она, оставив детей, села на обратный поезд до Парижа.

Когда рождественские каникулы кончились, она поехала в Канны за детьми, но их привезла на вокзал мадам Рамье, и Франсуаза вновь так и не повидала Пикассо.

О происходившем Франсуаза Жило написала потом так:

«Я поняла, что мадам Рамье всеми силами старается не допустить нашей встречи. Поначалу она отговаривала меня рвать с ним, однако теперь делала все возможное, чтобы склонить меня к этому».

* * *

Дом в Валлорисе принадлежал Франсуазе. Она взяла оттуда только необходимую на ближайшее время одежду, так как уезжать насовсем не собиралась. В Париже квартира на улице Гей-Люссака также принадлежала ей, и в одну из спокойных минут они с Пикассо договорились, что будут время от времени видеться и в Париже, и в Валлорисе.

Но на практике все получилось совсем иначе. Франсуаза рассказывает об этом следующим образом:

«Было совершенно ясно, что после моего отъезда его тамошние добрые друзья так. прожужжали ему уши, до чего я плохая, эгоистичная, раз подобным образом обошлась с таким человеком, что Пабло, и без того расстроенный моим отъездом, вскоре согласился с ними. После трех месяцев такой обработки он, если верить мадам Рамье, говорил, что больше не хочет меня видеть».

И все же ей удалось написать Пикассо, что она решила повидаться с ним, когда привезет детей на пасхальные каникулы.

Когда она вместе с детьми приехала в свой дом на юге, Жаклин Рок там не было, но буквально повсюду были видны следы ее недавнего присутствия. Так, например, Франсуаза подошла к своему чулану с одеждой, чтобы переодеться, и обнаружила там множество перемен. В частности, на одном из платьев все крючки сзади были перешиты, словно его надевала более полная женщина. Были и другие признаки того, что в ее отсутствие кто-то пользовался ее одеждой. Понятно дело, это вызвало у Франсуазы Жило не самые приятные чувства.

Пикассо в тот момент уже знал, что она рассталась с греком Костасом Акселосом, а посему весело заявил:

— Я знал, что ты не сможешь жить ни с кем, кроме меня.

Потом, посерьезнев, добавил:

— Что бы ты ни делала теперь, жизнь будет протекать перед зеркалом, отражающим все, что было в твоей жизни со мной.

— Ты уверен в этом? — спросила Франсуаза.

— Абсолютно. Каждый из нас несет бремя прошлого, от которого невозможно избавиться. Ты любила меня, а еще ты пришла ко мне совершенно не знавшей жизни, и тебе не составляло труда быть благородной. Ты еще не понимала, что жизнь постепенно лепит нас по определенному образцу. А потом ты сформировалась под моим воздействием. Я передал тебе свой огонь, и ты приняла его. Поэтому теперь, даже если кто-то и захочет посвятить себя тебе полностью, если он не будет опален тем же огнем, у него не получится избавить тебя от него...

— Я знаю, — перебила его она, — что пустыня порождает миражи, но в ней есть и настоящие оазисы.

Пикассо лишь отмахнулся от этих слов, заявив, что им следует начать все заново, однако на «другой основе» — как друзья, чтобы она могла помогать ему в работе и продолжала вести с ним разговоры о живописи, ставшие, как он выразился, для него потребностью.

— Я буду «добирать остальное» на стороне, — с важным видом объявил он, — и не стану интересоваться, как ты проводишь свое время.

Разговор в подобном тоне мог продолжаться еще долго, но Франсуаза давно поняла, что ничего не изменится, и ее жизнь с Пикассо окончена. Как говорится, в одну и ту же воду нельзя войти дважды...

* * *

Сама Франсуаза описывает их отношения так:

«Вернуться обратно я не могла. Но враждебности тогда между нами не было. "Вознаграждением за любовь является дружба", — сказал Пабло. Мы согласились, что пережили вместе немало счастливых минут, питали друг к другу большую привязанность и уважение, что это чувство вполне может сохраниться, когда мы станем жить каждый своей жизнью, поскольку оно будет оказывать благотворное влияние на детей».

Кстати сказать, сказанное Франсуазой — типичное описание настоящего окончания любви, когда реанимация отношений невозможна. Когда уже нет никаких эмоций, никаких взаимных претензий. По крайней мере, с ее стороны...

В последующие две недели они много говорили о живописи. Однажды, показывая картину, написанную уже после ее отъезда, Пикассо сказал:

— Ужасно, что ты снова уедешь. Мне больше не с кем разговаривать о том, что меня больше всего интересует. С тех пор как ты ушла, одиночество стало гораздо тяжелее. Да, у нас были нелады, но мне кажется, жить порознь еще хуже.

Франсуаза пропустила этот намек мимо ушей. Несколько дней спустя Пикассо сказал:

— Раз уж ты здесь, тебе следует повидаться с мадам Рамье.

Она не хотела спорить с ним и пошла в гончарную мастерскую «Мадура». Мадам Рамье держалась с ней холодно, чего раньше не бывало.

— Что вы здесь делаете? — спросила она. — Вы даже представить себе не можете, как страдает из-за вас этот несчастный человек. Он совсем сляжет, если вы будете приезжать. Видно, у вас совершенно нет сердца. То, что вы делаете, постыдно. Надеюсь, он вам это сказал.

Франсуаза ответила, что разговоры у них шли совсем о другом.

— Я не вижу причин, мешающих нам с Пабло общаться.

— Есть очень веская причина, — сказала мадам Рамье. — В его жизни появилась другая женщина.

— Если он захочет, то сам сообщит мне об этом.

— А я говорю вам это сейчас, — заявила пожилая женщина, — потому что это правда. И если думаете, что можете приезжать и уезжать по своему капризу, то вы очень ошибаетесь.

* * *

После этого разговора Франсуаза решила, что ей лучше уехать, пока отношения с Пикассо окончательно не испортились. Тогда он сможет устроить свою жизнь, как сочтет нужным, и при необходимости они смогут видеться с ним, как обычные друзья. О разговоре с мадам Рамье она ему ничего не сказала.

Когда Франсуаза уезжала из Валлориса, они с Пикассо договорились, что она приедет с детьми в начале лета, оставит обоих с няней, а в конце лета вернется и увезет их в Париж. Также они условились, что ради детей «Валлиса» останется их общей собственностью.

Франсуаза приехала в «Валлису» вместе с детьми в июле. Пикассо она нашла по-прежнему одного, но Жаклин Рок приходила почти ежедневно. Они даже несколько раз обедали вместе. Из слов Пикассо следовало, что он находит ее присутствие временно полезным, но не больше того.

В воспоминаниях об этом Франсуазы Жило читаем:

«Мы взяли старую манеру разговаривать, когда он работал, иногда и после этого, часов до двух-трех ночи. Было видно, что Пабло очень неспокоен, однако со мной он держался весьма любезно».

— Раз уж мы вместе, — сказал он однажды, — надо воспользоваться этим и немного развлечься для разнообразия.

Это заявление позабавило Франсуазу, так как за все прожитые вместе годы вопрос о «развлечениях» у них никогда не возникал. Она даже не могла вспомнить, чтобы они хоть раз ходили вместе в кино. Они ни разу не были ни в ночном клубе. ни в другом подобном заведении.

Однако теперь в течение нескольких недель они стали проводить целые ночи в клубах Жуан-ле-Пена и других близлежащих городков. Пикассо почти всегда засиживался до рассвета. Видя, что светает, он говорил:

— Теперь уже нет смысла ложиться в постель.

И наступающий день они встречали вместе, а потом не разлучались целые сутки напролет. Франсуаза уставала, но Пикассо всегда выглядел очень веселым и оживленным. Порой их сопровождало множество гостей, в том числе и Жаклин Рок. Они ездили из Жуан-ле-Пена в Бандоль, из Бандоля — в Ним, с одного боя быков на другой.

В Валлорисе Франсуаза жила в «Валлисе». Пикассо тоже. Но они занимали разные комнаты.

Она собиралась уехать в июле, но Пикассо уговаривал ее остаться на первую валлорисскую корриду, которая устраивалась в его честь.

— Если хочешь оказать мне последнюю любезность, — сказал он, — можешь открыть бой быков в Валлорисе. Ты уходишь из моей жизни, но ты достойна того, чтобы уйти с военными почестями. Для меня бык — самый возвышенный символ из всех, а твой символ — лошадь. Я хочу, чтобы наши символы встретились.

* * *

И Франсуаза зачем-то согласилась. Ей предстояло выехать на арену верхом, проделать серию замысловатых движений и описать по арене несколько кругов. Затем она должна была объявить, что коррида проводится под патронажем Пабло Пикассо и в его честь. Однако найти обученную соответствующим образом лошадь было нелегко, а до корриды оставалось слишком мало времени, чтобы начинать объезжать коня с нуля. В конце концов, она подобрала в Ницце жеребца, обученного чуть получше среднего, и за две недели вышколила его так, что можно было на него положиться.

Мадам Рамье не скрывала своего неодобрения и постоянно ворчала:

— Вы только представьте себе, этой особе, покинувшей нашего великого и любимого Мастера, предоставлено право открыть первый бой быков в Валлорисе... И притом — в его честь...

Ее протест дошел до Франсуазы, и когда мадам Рамье в очередной раз сказала что-то о «неуместности» всего этого, она напомнила ей, что это идея принадлежит самому Пикассо.

— Я охотно передам эту обязанность кому-нибудь другому. Не угодно ли вам самой попробовать?

Мадам Рамье насупилась и вынуждена была ретироваться.

Жаклин Рок тем временем вела себя вполне спокойно. Но утром перед открытием корриды подъехала к «Валлисе» и вбежала в дом, заливаясь слезами.

— Прошу вас, не делайте этого. Не устраивайте всеобщего посмешища.

Пикассо удивленно спросил, что она имеет в виду.

— Франсуаза не должна выезжать на арену и открывать корриду, — ответила она. — Что напишут в газетах?

Художник лишь рассмеялся.

— Газеты столько лет печатают обо мне всякую ерунду, и эта новость не будет наихудшей. Раз мы с Франсуазой этого хотим, так оно и будет. А газетчики пусть изощряются, как им вздумается.

— Но это похоже на цирк, — запротестовала Жаклин.

— Совершенно верно, — ответил Пикассо. — А что плохого в цирке? Так или иначе, мне нравится эта идея. А если другим не нравится, тем хуже для них.

После этого Жаклин Рок поняла, что Пикассо не переубедить, смахнула с глаз слезы, откинула волосы и сказала:

— Пожалуй, вы правы. Да, вы правы. Вы всегда правы.

* * *

После корриды Пикассо находился в приподнятом настроении.

— Ты была великолепна, — сказал он Франсуазе. — Совершенно блистательна. А посему должна остаться, так как мне бывает весело только с тобой. Ты создаешь нужную атмосферу. Если уедешь, я сдохну от скуки.

Она ответила, что не сможет вынести их прежнего образа жизни, и в тот же вечер уехала. Пикассо снова пришел в мрачное настроение. Чтобы развеяться, он взял детей с няней, а также Жаклин Рок с ее дочерью и уехал в Коллиур, в Пиренеи.

Он прожил там до конца лета, в шутку увиваясь за графиней де Лазерм, с которой познакомился когда-то в Перпиньяне. Это была черноглазая брюнетка с классическими чертами лица, высокая и хорошо сложенная.

* * *

В Париже Франсуаза заболела, и ей потребовалась срочная операция. Когда она вышла из больницы, позвонил Даниэль-Анри Канвейлер и сказал, что Пикассо хочет взять детей на ближайшее воскресенье, что Жаклин Рок не будет — только Пикассо и дети. И Франсуаза ответила, что поедет с ними.

Потом Пикассо и Канвейлер заехали за ними, и они все вместе направились в загородный дом последнего в Сент-Илере.

Во время обеда Пикассо вдруг сказал, что ему очень плохо, что у него сдает сердце. Франсуаза вызвалась оказать ему помощь, но маэстро ответил, что не хочет иметь с ней никаких дел. Канвейлер, разумеется, очень разволновался. Пикассо вышел из-за стола, поднялся в спальню и лег.

Примерно через час Франсуаза поднялась взглянуть на него. Казалось, он готов весьма театрально испустить дух, однако нашел в себе достаточно сил, чтобы злобно прошипеть:

— Ты чудовище, низкая тварь. Видишь, одного твоего присутствия достаточно, чтобы я слег. Если не уберешься с глаз, я умру. Подумать только, чем ты обязана мне!

Поняв его настроение, она кивнула и сказала:

— Ты совершенно прав. Ты был на белом коне, нашел меня валявшейся в сточной канаве, вытащил оттуда и привел в хрустальный замок вести жизнь принцессы.

От этих слов он разозлился еще больше, потом обрушился на мораль среднего класса и буржуазные ценности, бранил родителей Франсуазы за то, что они воспитали ее в праздности.

— Если бы я действительно нашел тебя в канаве, было бы лучше для нас обоих, — сказал он в завершение своей долгой речи. — Тогда ты была бы всем обязана мне и отдавала бы себе в этом отчет. Будь сейчас старый режим, и будь я королем, я приказал бы бросить твоего отца в тюрьму. Это он во всем виноват.

Франсуаза невольно рассмеялась, заявив, что ей очень смешно слышать, как коммунист3 мечтает о старом режиме. Потом она напомнила, что будь сейчас старый режим, скорее всего, ее отец отправил бы его в тюрьму за совращение своей единственной дочери в столь юном возрасте.

Пикассо с трудом оперся на локти и сел в постели.

— Не смей смотреть мне в глаза и говорить, что была непорочной.

Но она посмотрела и сказала:

— Все было именно так.

— И ты не считаешь себя в огромном долгу передо мной? — раздраженно спросил он.

— Почему же, считаю, — ответила она. — Ты научил меня очень многому. Но и я дала тебе очень многое за прожитые совместно годы. Во всяком случае, я дала тебе не меньше, чем ты мне, а посему я нахожу свой долг оплаченным с лихвой.

После этих слов Пикассо сдался. Он сказал, что очень плохо себя чувствует и потому не может продолжать спор. И что ему нужно немедленно возвращаться в Париж.

Он пошел вниз по лестнице, бормоча себе под нос:

— Эта женщина вредит моему здоровью... Я не хочу больше ее видеть...

* * *

Летом 1954 года Франсуаза Жило отправила Клода с Паломой в сопровождении няни, которая присматривала за ними в Париже, чтобы они пожили с Пикассо, и условилась с девятнадцатилетней Майей, дочерью Марии-Терезы Вальтер, что она тоже будет там и, со своей стороны, присмотрит за малышами.

После этого она вышла замуж за Люка Симона, молодого художника, которого знала еще в ранней юности. Это произошло в начале июля 1954 года.

Узнав об этом, Пикассо разозлился и заявил ей:

— Это чудовищно. Ты думаешь только о себе.

Она ответила, что не только о себе, но и о детях тоже.

— Ты мне стольким обязана, — продолжил он, — и в этом, видимо, заключается твоя благодарность. Что же, могу сказать одно. У любого другого человека окажутся все мои недостатки, но не будет ни одного из моих достоинств. Надеюсь, ты пожалеешь об этом, неблагодарная тварь.

На руке у него были часы, подарок Франсуазы. Он сорвал их и швырнул в нее.

— Твое время больше не мое.

На ней тоже были часы, подаренные им, и она сняла их. Продолжать разговор больше не имело никакого смысла.

* * *

После свадьбы Франсуаза и ее муж уехали в Венецию. Она собиралась появиться в Валлорисе лишь в начале сентября.

Пока Франсуаза была в Венеции, Майя регулярно писала ей о детях и жизни в «Калифорнии», новой вилле Пикассо в Каннах.

Фотограф и художник Брассай описывает эту виллу так:

«Вилла Пикассо под названием «Калифорния» мало чем отличается от расположенных по соседству — типичная для Лазурного берега вилла. Вот только сад, который виден за стеной... Дикий, неухоженный, он растет, как ему вздумается, без заботливого присмотра садовника. Тянутся кверху сосны, кипарисы, эвкалипты, мимозы и выше всех — пальмы. Благодаря какой случайности именно эта вилла дала приют Пикассо, питала его вдохновение в течение последних лет и встала в один ряд с «Бато-Лавуар» и Валлорисом. "Хороший вкус" всегда был отвратителен Пикассо, и его выбор может объясняться только полным равнодушием художника к той обстановке, в которой ему предстоит жить. Точно так же когда-то он поручил Канвейлеру перенести его мастерскую с Монмартра на Монпарнас, пока они с Евой, которую он называл "Моя красавица", были в отъезде, а позднее, уехав с Ольгой в Испанию, поручил Розенбергу найти для него квартиру».

А потом она сообщила, что дом Франсуазы на юге дочиста обокрали. Когда та приехала в Валлорис, эта информация полностью подтвердилась: судебный исполнитель рассказал, что практически все вещи Франсуазы исчезли. Более того, исчезли и подаренные ей Пикассо картины и рисунки, и книги, которых у нее было очень много, и даже письма, которые художник Анри Матисс писал ей в течение многих лет. Остались только кровать и несколько стульев, да три ящика каких-то ненужных бумаг, валявшихся на чердаке — туда, видимо, воры не догадались заглянуть...

* * *

После возвращения в Париж Франсуаза Жило больше не виделась с Пикассо. Периодически она получала косвенные напоминания о нем: например, весной ей не предложили выставляться в традиционном Парижском салоне. А следующей осенью, через неделю после того, как она вернулась из клиники с новорожденной Орелией на руках, от Даниэля-Анри Канвейлера пришло письмо о расторжении ее контракта с ним.

В воспоминаниях Франсуазы мы находим следующее подведение итогов ее жизни с Пикассо:

«Иногда — и по сей день — я слышу от того или другого торговца картинами, что он хотел бы купить или выставить мои работы, но не смеет из боязни утратить расположение Пикассо. И все те, кто осыпал меня знаками внимания, пока я жила с Пабло, теперь отворачиваются при встрече со мной.

Когда я впервые пришла одна к Пабло в феврале сорок четвертого года, он сказал, что наши отношения принесут свет в мою и его жизнь. Что мой приход представляется ему открывшимся окном и он хочет, чтобы оно оставалось открытым. Я тоже хотела этого, пока оно пропускало свет, — когда перестало, я закрыла его в значительной степени против своего желания. Тогда Пабло сжег все мосты, соединявшие меня с нашим общим прошлым. Но, поступив так, он вынудил меня найти себя и таким образом выжить. За это я всегда буду ему благодарна».

* * *

Как мы уже говорили, Франсуаза Жило вышла замуж за художника Люка Симона и родила ему дочь Орелию. Правда, они развелись через восемь лет, в 1962 году.

А в 1970 году она еще раз вышла замуж: на этот раз за американскую знаменитость — доктора Джонаса Эдварда Салка, изобретателя первой вакцины от полиомиелита. Он был на семь лет старше ее, и с ним она прожила свою вторую жизнь, на этот раз окончательно и бесповоротно без Пикассо. Жила она в США, рисуя по двенадцать часов в день и регулярно выставляясь в Нью-Йорке и в Калифорнии.

Как видим, эта женщина нашла в себе силы «вовремя сбежать», именно это ее и спасло.

Об удивительных годах, проведенных рядом с гением, Франсуаза Жило, против воли самого Пикассо, написала книгу «Моя жизнь с Пикассо» (ее-то мы многократно цитировали по ходу этого повествования).

Примечания

1. Позднее Жаклин отправит дочь жить в интернат, «чтобы не беспокоить Монсеньора».

2. Чуть выше полутора метров.

3. Пикассо вступил во Французскую коммунистическую партию в 1944 году.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

Добавьте в закладки эту страницу, если она вам понравилась. Спасибо.

 
© 2019 Пабло Пикассо.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.
Яндекс.Метрика