(1881—1973)
Тот, кто не искал новые формы,
а находил их.
Новости
История жизни
Женщины Пикассо
Пикассо и Россия
Живопись и графика
Рисунки светом
Скульптура
Керамика
Стихотворения
Драматургия
Фильмы о Пикассо
Цитаты Пикассо
Мысли о Пикассо
Наследие Пикассо
Фотографии
Публикации
Статьи
Ссылки

Глава I

Весной и в начале лета 1907 года Пикассо, несмотря на грозные предупреждения друзей, совершил очевидный рывок от нежных и красивых тем к безобразному и трудному для восприятия. Это происходило в то же самое время, когда Фернанда удочерила девочку, а затем от нее отказалась. И это объясняет их раздельную жизнь летом и осенью 1907 года. Партнеры не могут продолжать сожительствовать, не мучая друг друга, если один из них совершает рывок в искусстве, а другой откатывается назад, туда, куда его тянет прежний опыт.

В конце лета 1907 года Фернанда пишет письмо Гертруде Стайн, которая тогда отдыхала в Венеции:

«Дорогая Гертруда!
Не хотите ли услышать кое-какие интересные новости? Мы с Пабло расстаемся. Окончательно разъедемся в следующем месяце. Как только Воллар отдаст Пабло деньги, то он сможет дать мне сумму, достаточную для того, чтобы я смогла ждать чего-то еще... А что может со мной случиться и что мне делать со своей жизнью после того, как он уйдет? Остается только разочарование. Но самое главное — и не думайте, что мы можем снова соединиться.
Нет, С ПАБЛО ДОСТАТОЧНО. Это его слова, хотя он говорит, что не может меня ни в чем упрекать. Он просто не может жить такой жизнью. Простите меня, если тревожу вас, рассказывая все это, но я должна это сделать. И никому, кроме вас, не интересно знать хоть что-нибудь обо мне, а я в полном отчаянии.
Вообразите, какова моя жизнь теперь, когда я делаю вид, что все идет как прежде. Я делаю все, что в моих силах, чтобы не было видно моего отчаяния... но у меня нет никакой уверенности в будущем. Ох, сердце мое разбито, поверьте! Правда разбито...

2 сентября 1907 г.

Дорогая Гертруда!
Получила ваше письмо. Спасибо. Сейчас мне душевно легче, чем тогда, когда я писала прошлое письмо. Хотя я все равно выбита из колеи. Последние несколько дней я провела в поисках жилья, которое с трудом нашла...
Вероятно, через неделю я действительно перееду, (но сейчас) Воллара нет в Париже, и из-за этого мы существуем в беспросветной нищете, вдобавок ко всем трудностям нашего положения. Надеюсь вскоре увидеться в вами. Пабло гораздо легче переносит наш разрыв. Те несколько лет, что мы прожили вместе, как будто не оставили в нем никакого следа. Никакого сожаления. Думаю, что мой отъезд ознаменуется глубоким вздохом облегчения. Я не мешала его жизни, не вмешивалась в его работу — это он сам говорит, — тогда что же еще?
Трудно осознавать, что была лишь игрушкой или прихотью... Я чувствую, что заблудилась. Но, возможно, именно теперь найду правильный путь. Я с трудом представляю себе, что со мной будет. Поживем — увидим. Должен же быть всему этому конец, и мысль о том, что Я МОГУ ПОКОНЧИТЬ С ЭТИМ, КОГДА ПОЖЕЛАЮ, немного меня успокаивает. Пока длится это ожидание, мне пришлось заняться мебелью. Я почти все уже купила.
Я как раз возобновила отношения с одной из моих тетушек. Недавно случайно узнала о трагической смерти дяди, которого я очень любила, он умер два года назад, я написала, узнав об этом, тете, и она ответила мне, выражая желание увидеть меня. Я, право, не знаю, что все это значит, мы прежде не симпатизировали друг другу. Быть может, я буду так скучать зимой, что время от времени стану ее навещать.
Мне так хочется совершенно успокоиться. А как вы, в Италии, наверное, прекрасная погода? Здесь дуют ураганные ветры и погода плохая. Всем от меня передайте привет.

Искренне ваша Фернанда».

По возвращении Гертруда оказалась очень полезной. Алиса Токлас заставила ее брать у Фернанды уроки французского, но независимо от этого мисс Стайн вспоминает о Фернанде с неприязнью.

«Беседа с Фернандой за чайным столом особой живостью не отличалась. Говорить было не о чем. Очень мило было с ней встретиться, но не более того. Фернанда немного пожаловалась на приходящую прислугу, которая плохо смахивает пыль и плохо моет чайную посуду, а также на то, что есть определенные неудобства при покупке в рассрочку пианино и кровати. Иначе говоря, нам нечего было сказать друг другу.

В результате мы договорились об уроках французского. Я плачу пятьдесят центов в час, а она приходит ко мне дважды в неделю, и мы начинаем. Как раз перед уходом Фернанда спросила мисс Стайн, не осталось ли у нее комиксов, юмористических приложений к американским газетам. Гертруда Стайн ответила, что она как раз отдала их Пикассо.

Фернанда всполошилась, как львица, защищающая свой выводок. «Этой жестокости я ему никогда не прощу, — сказала она. — Я встретила его на улице, у него в руке было это приложение, я попросила его отдать это мне, чтобы я могла развлечься, и он грубо отказал. Это тайное зверство, которое невозможно простить. Прошу вас, Гертруда, дайте мне следующие экземпляры этих приложений». Гертруда Стайн сказала: «Конечно, конечно, с удовольствием».

Когда мы вышли на улицу, она сказала мне, что надеется на примирение этой парочки до того момента, когда придет новый выпуск комиксов, потому что, если не дать это Пабло, он будет огорчен, а если не дать Фернанде, то будет скандал. Полагаю, что скажу, будто потеряла этот выпуск или что мой брат по ошибке отдал его Пикассо.

Фернанда пришла точно к назначенному часу, и мы начали наш урок. Разумеется, для того чтобы учить французский, необходимо разговаривать. У Фернанды есть три темы: шляпы, немногое можно сказать о шляпах, духи, о духах можно поговорить. Духи были предметом расточительности Фернанды, она опозорилась на весь Монмартр, потому что как-то купила флакон духов под названием «Smoke» и заплатила за это восемьдесят франков, что в то время составляло шестнадцать долларов; у духов не было никакого запаха, но у них был потрясающий цвет, казалось, что во флаконе настоящий жидкий дым. Третьим предметом для разговора с Фернандой были меха. Существовали три категории мехов...

Вот так и проходили наши уроки, она была очень красива, но занятия были монотонны и утомительны, поэтому я предложила встречаться не дома, за чаем или для прогулки по Монмартру — это лучше. Она болтала. Нам встретился Макс Жакоб, вместе с Фернандой они очень забавны, ведут себя друг с другом как изысканная пара времен Первой империи, он, будто старый маркиз, целует ей руку и расточает комплименты, она принимает их, как императрица Жозефина. Это почти карикатура, но великолепная. Затем она рассказывала мне об ужасной женщине по имени Мари Лорансен, которая страшно шумела и бесила Пикассо. Я себе представила себе страшную старуху и была удивлена, когда увидела молоденькую. очаровательную Мари...»

В 1955 году в предисловии к своим «Интимным воспоминаниям» Фернанда писала Пикассо:

«Я собираюсь попытаться рассказать тебе о своей жизни, быть может, ты сможешь лучше понять меня. Ты всегда сомневался во мне — сомневался в моей любви, сомневался в глубине моих чувств, в том, что я способна всю себя отдать тебе.

Те годы, что я прожила рядом с тобой, были счастливейшим периодом моей жизни. Теперь же время выбелило мои волосы, те волосы, которые ты так любил, морщинами покрылись мои руки, которые ты тоже любил, время украло мой смех, который, бывало, радовал тебя, хоть и не всегда, — я страстно желаю рассказать тебе о своей жизни до и после встречи с тобой».

Как они снова соединились после своего первого разрыва, в «Интимных воспоминаниях» не рассказано. Также не зафиксированы и комментарии Пикассо по поводу расставания и воссоединения. Мы только знаем, что с ноября 1907 года Пабло и Фернанда снова начали вместе жить в студии. Он активно работает в русле, проложенном «Авиньонскими барышнями», делает набросок за наброском, будто сам ослеплен энергией, исходящей от этой картины. Теперь он бесконечно варьирует тему, как ученик, жадно поглощающий указания изумительного мастера.

Фернанда не испытывала радости от нового направления его работы. Она тщательно воздерживается от оценок, чтобы избежать резкостей, — «Я не должна вмешиваться в его работу... так он сам сказал», — и мы можем почувствовать ее страстное желание предложить ему новое направление в творчестве. С другой стороны, можно ощутить, с каким раздражением он реагирует на нее, проглатывая ее неодобрительное молчание при виде всех этих уродливых и кричащих форм, которые он настойчиво изображает.

Прошло почти пятьдесят лет с того времени, как были написаны «Авиньонские барышни», но в «Интимных воспоминаниях» мы все еще видим ужас Фернанды перед этой картиной, которая разрушала их любовный союз, и в самом деле кубизм привел эту пару к крушению через пять лет.

«Постоянно ищущий, постоянно неудовлетворенный, непримиримо враждебный ко всему, что уже было сделано, — пишет она, — он проводит жизнь, вглядываясь в себя ради своего искусства так, будто затерялся в лабиринте, но... — продолжает она, —

...он никогда не достигнет успеха, он отчаянно борется против своих самых глубинных инстинктов. Я повторяю, Пикассо подавляет свои желания. Он художник-классик, который не желает этого признавать. Он тщеславен и хочет стать новатором, несмотря на враждебность, которую это вызывает. Но можно ли назвать его созидателем? Как бы это ни казалось парадоксальным, но во всех его дерзновенных начинаниях существует некая робость, поскольку в нем живет нежная душа, которая при помощи искусства хочет разрушить все... что его внутренний талант мог бы с такой легкостью творить...

Он больше не может жить без постоянных поисков, которые все больше распространяются ввысь, вглубь и вширь. Таким образом он выходит за границы природы. Он это знает, но больше не может им подчиняться. Найдет ли он покой в своих глубинах, которые прячет от самого себя? Но которые он будет раскапывать все глубже, до тех пор, пока успех и деньги — а он перестал их презирать — избавят его от вечного возбуждения, и он напрочь забудет о самом себе. Однако я уверена, что, несмотря на все это, он не успокоится, потому что он — художник, во всем прекрасном значении этого слова».

Это взгляд семидесятилетней женщины, которую еще в ее молодости отверг мужчина, и это достаточно враждебная оценка его достижений. Несомненно, она была бы гораздо счастливее, если бы он никогда не вышел из голубого или розового периода. И все же интересно понять ее позицию относительно того, как объясняла все, что происходит с Пикассо, Гертруда Стайн.

Снова, в своей книге «Пикассо», опубликованной в Лондоне в 1938 году, Гертруда предлагает свое понимание метода его работы:

«Пикассо всегда был охвачен необходимостью опустошить себя, опустошить себя совершенно; вечно опустошая себя, он полон этим, он так этим наполнен, что все его существование есть постоянное повторение опустошения, он должен опустошать себя, он никогда не сможет освободиться от того, что он испанец, но он может освободить себя от всего, что им создано.

Таким образом, можно сказать, что он изменяется, но в действительности это не так, он опустошает себя, и в тот момент, когда он совершенно опустошен, он должен снова начинать опустошение, он так быстро переполняется».

Пикассо, которому Ричардсон сообщил об этом высказывании, заметит: «Гертруда смешивает две функции». Но возможно, она ничего не смешивала. Гертруда умрет от рака кишечника восемь лет спустя, в 1946 году.

В любом случае очень интересно то, что Фернанда так много рассказала нам о Пикассо. Больше, чем Гертруда, бывшая высшим жрецом этого культа.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

Добавьте в закладки эту страницу, если она вам понравилась. Спасибо.

 
© 2019 Пабло Пикассо.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.
Яндекс.Метрика